«Fornicatio»

Встает он, примерно, в семь – семь тридцать утра. Встает вместе со мной. Я чувствую его сквозь тонкий, изящный и очень нежный материал трусов. Я ношу их лет с двенадцати – ровно с того дня, как мне сделали операцию на моем многострадальном, но бесконечно любимом члене. Тогда мне устраняли фимоз – какое прекрасное, звучное название для такой неприятной болезни! Фимоз – мощный поток ветра у ледяных вершин. Фимоз – название восхитительного корабля, плывущего к далеким землям. Фимоз – имя снежного, всемогущего колдуна. Но нет! Фимоз – сужение крайней плоти, туго затянутый капюшон, полный белой субстанции, напоминающей домашний творог моей бабушки из поселка городского типа. После хирургического обрезания я пристрастился к мягким, шелковым трусам. И мастурбации.

Расскажу подробнее про свой член. Лет до одиннадцати я ужасно стеснялся его, в покойном положении он напоминал мне недоношенного щеночка, свернувшегося крендельком, обреченного на погибель из-за невозможности кормиться. Он был гораздо меньше, чем у других. А поверьте, мне есть с чем сравнивать. Благодаря маме, я ходил на секцию по плаванию и три раза в неделю перед очередным заплывом примерно по пятнадцать минут мне предстояло смотреть на чужие хуи. Мне кажется, член становится хуем ровно в тот момент, когда начинает вызывать истинное половое возбуждение. Нет, не подумайте, влечения к самим мужчинам я никогда не испытывал, я скорее, как беспристрастный судья внимательно изучал хуи по пятнадцать минут в день, три раза в неделю. Они вызывали у меня искреннее восхищение. Знаете, в хуе есть что-то совершенное, я бы даже сказал божественное. Щепотка чего-то прекрасного, что отличает нас от животных – красота половых органов. Оспорить мою теорию практически невозможно - посмотрите на член слона или собаки – ничего комичнее и в то же время безобразнее я не видел. В общем, если бы члену пришлось давать имя, я назвала бы его – Богдан.

После обрезания мой член преобразился коренным образом, он как прекрасный цветок, наконец, распустился, будто наполнился соком земли, соком самой жизни. После операции я начал поистине гордиться своим членом до такой степени, что стремился кому-нибудь его показать. Сначала я перестал закрывать дверь в туалет. Но просто показать его кому-то – я считал оскорбительным. Это не должна быть какая-то постыдная, едва уловимая молния, случайно скользнувшая по небу. Нет, мой хуй непременно должны увидеть во всей красе. Сначала я перестал закрывать дверь в туалет. Перед каждым походом в уборную, я яростно разгонял кровь по всему организму, пальцами одной руки направляя ее в член. А потом, гордо заложив его в трусы, как в девятнадцатом веке закладывали однозарядный пистолет за пояс, вразвалку направлялся в туалет. Я представлял, как зайдут родители, поодиночке, а желательно вдвоем и увидев мой член, разинут рты от удивления. Но они почему-то никогда не заходили. Что я только не делал и громко хлопал крышкой унитазного сидения, и ронял мусорное ведро на пол и открывал-закрывал воду по пять раз в секунду – ничего. Тогда я расстроился и даже затаил легкую обиду на своих домочадцев. Да и оставил эту попытку демонстрации незаинтересованным.

Я задался новой целью – найти нуждающихся в моем члене. Это оказалось непростой задачей. Не мог же я при первом знакомстве доставать член из штанов и показывать собеседнику, да и даже после продолжительного общения намеренно этого не сделать – поймут неправильно, осмеют.

Первая демонстрация случилась одним весенним днем. Меня отпустили раньше других из школы, и я опять направился на тренировку по плаванию. Бассейн располагался в спортивном комплексе, который посещали сотни людей ежедневно. В основном это были дети. Я в некотором забытье шел по дороге, когда на моем пути выросла чья-то фигура. Кроме нас на этой глухой тропинке никого не было. Это оказался какой-то мужик, он выглядел как типичный такой работяга с завода – пыльная, со следами мазута куртка, потертые штаны, напоминающие шторы, сиротливо висящие на его треугольно-острой заднице и, кажется, на его голове была кепка. Он нервно повел усами и посмотрел на меня какими-то подбитыми, несчастными глазами. А потом выверенным движением, клянусь, всего одним движением руки распахнул свою куртку и в тот же миг его штаны, как ширма в руках фокусника поехали вниз. Я увидел его кривые, волосатые ноги. И маленький, изогнутый влево вялый член. Он нелепо схватился за него, словно за могучую дубину двумя руками и начал отчаянно мять. Член, как непослушная зверюшка вредничал и немного хлюпал, не желая преображаться. Я несколько секунд внимательно смотрел на его член, он напоминал мне сиротливого зулуса, сидящего в засаде глубин джунглей – так много было жестких, темных волос вокруг него.

И в тот момент у меня произошло что-то вроде просветления. Мысль неожиданно блеснула в голове, как огонь в загазованной комнате. ВЗРЫВ! Я как в сомнамбуле, расстегнул школьные брюки и подобно святым мощам, извлек на свет свой хуй. В ту секунду он стоял невероятно уверенно. Я схватил его одной рукой и сделал по нему всего одно движение вниз. Лицо мужика исказилось. Он расстроено засунул свой так и не вставший член в штаны, посмотрел на мой хуй, победоносно стремившийся к солнцу, и обиженно спросил у меня: «Ты чо, ебанутый?». А потом он тут же ушел. А я так и остался стоять расстроенным посередине глухой тропинки со своим, никому не нужным членом в руках.

***

Оправиться после такой серьезной неудачи было непросто. Всевозможными ласками каждодневно я пытался унять боль от подобного провала. Все изменилось в один момент.

У матери, видимо, был какой-то закидон на мою занятость. Ей всегда казалось, что у меня слишком много свободного времени. А потому, она записала меня где-то в тринадцать лет в церковный хор по субботам и воскресеньям. А что я? Я был молод, игрив и энергичен. Я хотел дрочить и временами даже ебаться. Хотя в моем неокрепшем воображении секс скорее представлялся чем-то абстрактным, нежели насущным и доступным каждому вокруг. Сложно было вообразить, что какая-нибудь продавщица из отдела бакалеи – тетя Маша вечерами ебется с бригадиром ударного отряда – дядей Толей. А потому мне казалось, что секс – это скорее нечто прекрасное, доступное только избранным, и приносящее внеземное удовольствие. Думая так, я заключил, что получу к нему доступ очень нескоро, а потому решил ограничиться в ближайшее время только дрочкой.

Так вот, настала первая суббота моего обучения в церковном хоре. Тут надо бы немного рассказать об отношении к богу в моей семье. Отец, будучи ярым атеистом, отвергал любые возможные проявления и воплощения божественности в реальном мире. На другой стороне этого негласного конфликта была мать и моя бабка. Бабка была готова расшибить лоб за боженьку, носила его портретик наряду со всеми нашими у себя в кошельке. Каждый вечер молилась и читала какую-то православную литературу. Я любил и ее и отца. Ее – за бесконечное тепло и заботу, возможно даже за эту горячую веру в Бога. Отца же просто любил, за то, что он – мой отец и, в общем-то, хороший человек. Мать же верила как-то странно, скорее, от страха наказания в загробной жизни из-за неверия, нежели от твердой убежденности. Не напрягался в нашей семье только дед. Он жил с бабкой и по православным праздникам верил, потому что ему давали беспрепятственно выпить, а во время поста и других строгих дней всячески отрицал существование какого-либо бога, чтобы, опять же, ему дали беспрепятственно выпить. 

Для меня же Бог был кем-то вроде старшего брата или взрослого друга, который дружит со мной из снисходительности. Я искренне любил Бога в то время и потому боялся обидеть. Боялся не потому, что за этим последует какое-то наказание, и я не попаду в рай, а просто потому, что любил его, как брата. Я даже разговаривал с ним так, просто, как с другом. Я никогда не молился ему по каким-то церковным технологиям и стандартам, ограничиваясь обращением вроде: «Помоги мне, пожалуйста. Ну, очень тяжело сейчас!»

А потому, пойти в церковный хор для меня оказалось скорее приятным, нежели неприятным поручением. Помимо самого обучения молитвенным песнопениям, высокий, бородатый батюшка пахнувший костром собирал нас в каком-то кабинете и читал наставления. Ровно в первую субботу, во время первого урока я узнал, что я – жуткий грешник. Батюшка сообщил нам, что прежде чем начать свои выступления во время церковных служб, мы все должны будем пройти процедуру исповедования. А чтобы мы могли правильно исповедоваться, он в свою очередь рассказал нам, что вообще такое грех и сколько их может быть.

В тот момент я обиделся на бога, выслушав лекцию батюшки, я понял для себя, что вся суть христианства заключается в добровольном лишении себя всяческих земных удовольствий ради полного упования на внеземную жизнь. Помню, как после окончания лекции мы пошли в другой кабинет разучивать молитвы, а внутри меня росло негодование. Я понимал, кроме того, что мне придется исповедоваться, рассказав о мастурбации, этого будет недостаточно. Я должен буду прекратить это занятие, что совершенно меня не устраивало. После завершения первого занятия я пошел домой с твердой уверенностью сообщить матери, что не буду больше посещать церковный хор. По дороге меня нагнал какой-то парнишка. Я узнал его – он тоже был со мной на занятии. Поравнявшись, мы некоторое время шли молча. Я украдкой смотрел на его упитанное лицо и толстые ляжки, выпирающие сквозь штаны. Он выглядел сытым и счастливым, но несколько озадаченным.

- Ты слышал, что говорил нам батюшка о грехах? – вдруг спросил он у меня.

- Да, а что такое?

- Врать там или убивать и все такое – это, конечно, плохо, не спорю.

- Да, наверно, - непонимающе промямлил я, тупо глядя ему в лицо.

- Но дрочить!? Что в этом плохого?

Я насторожился, в какой-то момент даже решив, будто это батюшка каким-то образом узнал, что я люблю невзначай запустить руку в штаны и подослал этого шпиона, чтобы я признался при нем и точно не смог скрыть греха.

- Не знаю, - уклончиво ответил я, после небольшой паузы.

- Почему не знаешь? Ты что ли не знаешь как это – дрочить?

- Знаю.

- Да ты не волнуйся, - вдруг все поняв, воскликнул он. – Я и сам дрочу, подумал, что ты тоже любишь, вот и решил посоветоваться.

- Я, наверное, больше не буду ходить на занятия эти.

- Чего это?

- Понимаешь, если ходить, то придется перестать дрочить, не может же в храме постоянно находиться заклятый грешник. Ты не подумай, я Бога-то люблю, не так, конечно, как мама моя, бабка или другие там, но если выбирать между церковным хором и дрочкой, я все же выберу второе. – Честно ответил я, парнишка почему-то на это рассмеялся.

- Да ерунда какая-то, мне кажется, этот батюшка нас просто напугал, старый дурак он, вот что! Никакой это не грех! Знаешь что? – Я вот буду дрочить, может даже еще больше, чем прежде и все равно продолжу ходить на занятия. И тебе советую не забивать голову ерундой. Ты думаешь, если бы бог действительно был нашим другом, то он был бы против того, чтобы мы дрочили? Убийства там или воровство – это да, но разве это одно и то же?

- Хм, знаешь, может, переврали они все? Или неправильно поняли, что в библии этой написано.

- Да большинство ее даже не читало!

- Ты прав, не может это быть грехом.

Придя к соглашению, мы разошлись на перекрестке в разные стороны, даже не узнав друг у друга имен. Этот парнишка решил мой внутренний конфликт, а может, это сам бог заботливо послал мне его, чтобы я не мучил голову всякой ерундой? Не знаю, но после этого разговора и я сам будто стал дрочить чаще.

Я дрочил в своей комнате, под одеялом и на мягком кресле, в туалете и на кухне, пока родители уезжали по делам. Дрочил на улице теплыми весенними вечерами на берегу городской реки, дрочил даже в школьном туалете. Под партой во время урока, разве что, не делал этого. И кроме того ходил на занятия церковного хора. А там нам все твердили, что церковь - место встречи с богом, место, где твоя душа ближе всего к нему, где каждая моя молитва будет услышана, каждое горе облегчено, а радость усилена. И я все думал о последнем, думал постоянно.

И мне пришла в голову одна занимательная мысль: а что если оргазм, который испытывает человек – это момент, в который он действительно на мгновение сливается с богом? И на самом деле это происходит не в момент молитвы или посещения церкви, а в момент незатейливого движения рукой. Может быть поэтому, все церковные боятся, что если люди будут дрочить, они слишком часто будут с богом единым целым и таким образом могут ему надоесть?

Помню во время одной из репетиций, перед главным выступлением хора на службе, у меня появилась идея, которую просто необходимо было воплотить в жизнь. Я отпросился у взрослых в туалет и быстро направился туда. В тот момент я думал только об одном – что если в месте душевной встречи с богом во время мастурбации я смогу ощутить его на самом деле? Знаю, идея звучала дико, но я должен был ее проверить.

Оказавшись в туалете, я быстро стянул штаны с трусами и взялся правой рукой за член. Он мгновенно встал. Я принялся быстро дрочить, постоянно оглядываясь на дверь, боясь, что кто-то может увидеть меня здесь. Помню, как в моменты напряжения все мои мышцы тела подергивались и от пяток, до затылка пробегала волна тепла. За эти несколько месяцев я хорошо изучил свое тело и знал, что уже скоро я достигну оргазма. В какой-то момент хуй мой напрягся, помимо этого, я намеренно оттянул пиковый момент на несколько мгновений, сжав член рукой, а потом резко расслабился. Сперма брызнула особенно сильно прямо на пол из досок, выкрашенных в темно-красный цвет. Электрическим током, заставляя подниматься все волоски на моем теле, оргазм устремился к голове, в мозгу что-то радостно кольнуло, а потом по всему телу расплылось тепло и легкая дрожь. Я быстро натянул штаны и вернулся на репетицию. В тот момент я сетовал только на одно – что дверь в проклятом туалете не запиралась, и я не мог побыть там подольше без штанов.

После занятий я с блаженством шел домой. Меня опять нагнал тот же самый парнишка. Я узнал, что его зовут Саша. В этот раз он заговорил сразу, как только приблизился.

- Что, как дела?

- Все хорошо, - ответил я, довольно улыбаясь.

- Ты все еще дрочишь? – прямо спросил Саша без тени стеснения.

- Да, а ты?

- И я. – Ответил парнишка. – А хочешь, вместе подрочим?!

- Вместе? Зачем это?

- Да просто так, ради интереса.

- А у тебя есть где? - спросил я, подумав, что, наконец, появилась возможность показать другому свой хуй. – Не будем же мы на улице прям.

- Э-э, об этом я не подумал. Негде. - Расстроено ответил Саша.

- Слушай, пошли ко мне, у меня родителей до вечера не будет.

- До вечера? Ты уверен? – с некоторым беспокойством спросил мой новый товарищ?

- Да. – Уверенно сказал я, и мы тут же пошли ко мне домой.

Помню, мы зашли, побросали свою обувь прямо у двери и сразу направились в зал. В моей комнате я не любил дрочить, там было слишком душно и солнечно. Раскрыв балконную дверь, чтобы легче дышалось, мы практически синхронно спустили штаны и взялись за свои хуи. После церкви мой член не сразу захотел вставать, в то время как у Саши он уже успел увеличиться в размерах. Он сильно отличался от моего. Его член напоминал по форме причудливый гриб. Головка его была набухшей, иссиня-черной какой-то, и сильно больше по размерам, чем сам ствол. Так же благодаря его толстым, волосатым ляжкам, похожим на плотные стволы деревьев, сходство его хуя с грибом только усиливалось. Тут уже и мой член оживился. Мы встали бок о бок и сравнили их. По размерам они были примерно одинаковыми, но мой немного толще. Удовлетворившись этим, мы принялись яростно дрочить, будто участвуем в соревновании по скорострельному кончанию. В ту секунду я ощущал себя Диогеном на порогах античного афинского храма, пытающимся достигнуть пика удовольствия.

И в момент самой кульминации, когда в наших телах оргазм должен был разразиться подобно грому, я из глубины сознания услышал звук открывающейся двери. На пороге стояли ошарашенные родители: отец чуть ближе ко мне, а мать выглядывала из-за его спины. И вот так они стояли, глядя на нас удивленными глазами, а мы смотрели на них, все еще продолжая по инерции держать руками свои члены. В тот день я понял, что даже если мастурбация и не является смертным грехом, то она все равно может привести к печальным последствиям.

 Если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал Голос из Пустоты https://t.me/pustota1058, где я рассказываю о литературе, писательстве и своей жизни в Аргентине!