Формула его внимания

майлапо

романтика/коллеги/от ненависти до любви

Глава 2

Предвкушение было слаще манго.

Весь день Майл порхал по школе, чувствуя себя главным героем детективного романа. У него был тайный поклонник! Не какой-нибудь абстрактный, а конкретный, щедрый и с безупречным вкусом. Каждый раз, заходя в кабинет, он искоса поглядывал, не появилось ли новое послание.

Апо Наттавин, напротив, стал ещё более невыносим. Его критические замечания теперь сыпались, как град.

- Пхакпхум, твой кружок «Занимательная химия» снова шумел после семи. Вы нарушаете пункт 5.8 устава о тишине в учебном заведении после часов работы, - подчеркнул он, загораживая Майлу выход из учительской.

- Мы открывали вселенную в колбе! - парировал Майл, пытаясь протиснуться.

- Ваша вселенная, - холодно заметил Апо, не отступая, - пахла серой и нарушала график уборки. Проследите, чтобы в следующий раз химический восторг укладывался в регламент.

Они стояли так близко, что Майл видел каждую ресницу на его невозмутимом лице.

- Знаешь, Наттавин, - прошипел Майл, - есть вещи поважнее регламентов. Например, вдохновение. Но тебе, наверное, это слово не знакомо.

Он резко двинулся вперёз, вынудив Апо отступить на полшага, и вылетел в коридор. Сердце яростно стучало. Этот человек был антиподом всему, что дарил ему тайный поклонник: холодный расчёт против щедрой романтики, придирки против поддержки.

На следующий день «поддержка» материализовалась снова. В ящике стола, аккуратно завёрнутая в мягкую ткань, лежала винтажная линейка логарифмическая, из чёрного эбенового дерева и слоновой кости. Шедевр. К ней была прикреплена записка: «Для вычисления идеальных пропорций. Для тебя».

Майл замер, проводя пальцами по прохладной, желтоватой кости. Это было не просто красиво. Это было пронзительно. Как будто тайный поклонник видел самую его суть - не только любителя ярких зрелищ, но и учёного, ценящего точность и красоту инструмента. Он тут же поспешил в учительскую, чтобы поделиться восторгом.

- Смотрите, что опять! - он почти танцевал, демонстрируя линейку коллегам. - Это же музейный экспонат!

Апо сидел за своим столом, заполняя отчёт. Он даже не поднял головы, но его рука с ручкой замерла на секунду.

- Логарифмическая линейка, - прозвучал его ровный, режущий голос. - Устаревший инструмент. Любой современный калькулятор справится с вычислениями быстрее и точнее.

В воздухе повисла неловкая тишина. Учительница биологии закашляла.

- Ну, я думаю, это мило, - неуверенно сказала она.

- Наука не строится на «мило», - отрезал Апо, наконец глядя на Майла. В его глазах стоял тот самый ледяной, оценивающий взгляд. - Она строится на эффективности.

Майл почувствовал, как его радостное возбуждение сдувается, как проколотый шарик. Он сжал драгоценную линейку в кулаке и вышел, оставив за спиной тяжёлое молчание. В коридоре он прислонился к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Почему слова этого человека ранили его так сильно? Почему они имели власть превращать золото в пепел?

Вечером Майл сидел в кабинете, пытаясь сосредоточиться на планах. Беспорядок, как обычно, был творческим. Вдруг его взгляд упал на полку с реактивами. На самом видном месте стояла банка с гидроксидом натрия. Та самая, которая должна была закончиться ещё на прошлой неделе. Он же сам видел, что она почти пуста. Он подошёл, взял тяжёлую банку в руки. Она была полной. Новой. С нестёртой этикеткой и свежей партией.

«Странно… - подумал он. - Лаборантка, наверное, принесла. Или…» Он мысленно поблагодарил невидимую руку, которая вела хозяйство в его хаосе. Может, это тоже его Тайный Поклонник? Или просто удача?

Он не заметил тени, мелькнувшей в стеклянной вставке двери. Не видел, как пара холодных, наблюдательных глаз на секунду остановилась на банке в его руках, а потом исчезла. Если бы он видел, то узнал бы в них глаза Апо. И, возможно, уловил бы в них не раздражение, а что-то другое. Что-то вроде болезненного удовлетворения.

В ту же ночь Майлу предстояло собрать сложную установку для демонстрации электролиза. Но время летело, а он засиделся, рисуя комикс про воюющие молекулы для младших классов. Когда он наконец посмотрел на часы, стало ясно: на сборку уже нет времени.

«Чёрт, - проворчал он, собирая вещи. - Придётся вставать в пять утра».

Утром, едва проснувшись, он уже мысленно проклинал себя. Он влетел в кабинет за полчаса до первого урока, готовый к авралу.

И замер.

На демонстрационном столе стояла безупречно собранная стеклянная установка. Колбы, трубки, электроды - всё было вымыто, соединено и закреплено с такой точностью, что казалось произведением искусства. Солнечный луч играл в чистых гранях стекла.

Майл обошёл стол, осторожно тронул одну из зажимов. Она была идеально отрегулирована. Это была не его работа. Его работа всегда имела лёгкий налёт творческого беспорядка. Это было совершенно. Как чертёж. Как работа Апо.

Мысль была столь нелепой, что он тут же отогнал её. Нет, конечно. Это его Тайный Поклонник. Кто же ещё мог проникнуть сюда ночью и сделать такое?

Он с благодарностью потрогал холодное стекло. «Спасибо», - прошептал он в пустой кабинет, обращаясь к невидимому благодетелю.

За дверью, в пустом коридоре, прислонившись к стене, стоял Апо. Он слышал этот шёпот. Его лицо, обычно такое невозмутимое, исказила гримаса чего-то горького. Он с силой сжал папку с бумагами в руке, костяшки пальцев побелели. Затем резко толкнулся от стены и зашагал прочь, его шаги отдавались по коридору резкими, отрывистыми ударами.