Формула его внимания

майлапо

романтика/коллеги/от ненависти до любви

Глава 1.

Кабинет химии опять провонял.

Майл бодро оттолкнул от себя пробирку с бурой жижей очередной эксперимент пошёл кувырком. Зато на столе дымилось сочное манго. Он с наслаждением впился в него зубами.

- Ничего, - весело подумал он. Завтра устрою из этого целое шоу. Мол, дети, смотрите, что бывает, если не следить за чистотой реактивов!

Из любой своей неудачи Майл умел сделать конфетку. Или небольшой взрыв. Взрыв, конечно, был интереснее.

Дверь с лёгким скрипом приоткрылась. Майл не стал оборачиваться. Он узнал шаги - размеренные и чёткие.

Апо Наттавин.

- Опять твой биоорганический мусор на общей полке, - раздался сухой, лишённый интонаций голос. - Убери. Это нарушает правила хранения.

Майл обернулся, широко улыбаясь. Апо стоял в дверях, идеальный, как его схемы на доске. Безупречная рубашка, ни одной морщинки, взгляд холодный и оценивающий. Физик.

- Привет, коллега! Это не мусор, Апо, это вдохновение, - Майл помахал рукой с манго. - Витамин С стимулирует мозговую активность. Попробуй, а то твои нейроны, кажется, застревают в идеальных синусоидах.

Апо лишь поднял бровь. Его взгляд скользнул по бардаку на столе, по немытой колбе, по разлитому где-то раствору, оставившему на столе липкое пятно.

- Мозговая активность тебе не помешала бы для соблюдения техники безопасности, - отрезал он. - И проветри кабинет. Запах.

Он развернулся и исчез, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась с тихим, но однозначным щелчком.

«Идиот», - беззлобно подумал Майл, доедая манго. Так они общались уже год, с тех пор как Апо перевёлся в их школу. Ходячий учебник физики. Холодный, расчётливый, бесчувственный. Майл был уверен, что у того вместо сердца тикает кварцевый генератор.

Он собрал огрызки в пакет и взгляд его упал на полку, куда только что тыкал пальцем Апо. Между толстыми томами справочников по органике лежала небольшая картонная коробка. Майл её туда не клал.

Любопытство, сильнее всякой осторожности, заставило его вскрыть её. Внутри, аккуратно упакованная в пузырчатую плёнку, лежала стеклянная колба необычной формы — реторта, стилизованная под старинную алхимическую. К ней была прикреплена открытка. Без подписи. Только аккуратная надпись: «Для опытов, достойных волшебства».

Майл замер, поворачивая хрупкое изделие в руках. Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно, разжёг в стекле радужные зайчики. Это был уже не первый подарок. Месяц назад на его столе появился редкий реактив, который он в сердцах упоминал в учительской, что не может его достать. Две недели назад - билет на закрытую лекцию нобелевского лауреата. А теперь вот это… это было прекрасно.

Он почувствовал лёгкий, давно забытый трепет. Кто-то его видел. Видел не просто клоуна, устраивающего вонючие фокусы для школьников, а человека, влюблённого в танец молекул, в магию превращений.

Дверь в кабинет снова распахнулась, влетела стайка десятиклассников.

- Майл! Правда, что вы вчера устроили фонтан из пены в столовой?

- Это был научный эксперимент по изучению скорости реакции - с пафосом провозгласил Майл, быстро убирая коробку в стол. Его настроение снова взлетело. - А кто хочет сегодня увидеть, как рождается настоящий химический снег?

Урок прошёл на ура. Дети смеялись, ахали, и Майл парил над хаосом, как опытный дирижёр.

Лишь на минуту, объясняя процесс кристаллизации, его взгляд задержался на глухой стене, за которой, он знал, был кабинет физики. Тихий, упорядоченный, предсказуемый мир Апо Наттавина. Совсем другой мир.

Когда последний ученик высыпал из кабинета, Майл вздохнул с облегчением и принялся наводить подобие порядка. Тут-то он и заметил. На его грязной, исписанной формулами доске, в самом углу, кто-то аккуратно, почти невидимо начертил мелом стрелку. Она указывала на сложное уравнение, которое Майл в спешке записал с ошибкой.

Рядом со стрелкой стояла крошечная, идеально выведенная поправка. Всего один индекс. И всё уравнение обретало изящную, завершённую форму.

Майл уставился на эти белые штрихи. Они дышали холодной, безличной точностью. Той самой, что была в глазах Апо. Это мог быть только он. Никто другой в школе не стал бы так, вторгаться. Исправлять.

Горячая волна раздражения ударила в виски. Этот зануда! Он не только указывал, что делать, он ещё и поправлял его мысли, его творчество! Майл с силой стёр поправку, оставив на доске грязное размазанное пятно. Пусть знает.

Он швырнул тряпку в раковину и, хватая портфель, решил заглянуть в учительскую за журналом. Дверь была приоткрыта, и он услышал голоса. Свой собственный - звонкий, полный притворного восторга - и низкий, ворчливый.

- ...просто невероятно! Кто-то подарил мне реторту, представляешь? Настоящую алхимическую! - это он вчера рассказывал учительнице биологии.

Тишина. Потом голос Апо, плоский и резкий:

- Безвкусно. Потакание показной романтике вместо реальной науки.

Майл замер за дверью, сжав кулаки. «Безвкусно». Он глубоко вдохнул, расправил плечи и вошёл в учительскую.

- О, Наттавин! Как раз кстати, - его голос прозвенел, как стекло. - Ты не видел, кто тут ходит и исправляет чужие уравнения на досках?

Апо, стоявший у окна с бумагами в руках, медленно поднял на него глаза. В его взгляде не было ни смущения, ни злости. Лишь лёгкая усталость, будто он наблюдал за предсказуемо шумной химической реакцией.

- Если бы твои уравнения изначально были верны, - произнёс он отчётливо, - не пришлось бы тратить время другим людям на исправления. Я бы на его месте исправил и правила оформления лабораторных работ. У тебя в последней партии их было три.

Он кивнул, повернулся и вышел. Майл остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя дураком. Улыбка сползла с его лица. Он подошёл к своему почтовому ящику и механически вынул пачку бумаг. Сверху лежали те самые лабораторные, которые он сдал на проверку завучу. На титульном листе каждой, красной ручкой, был выведен аккуратный, незнакомый почерк: «Допущено. Оформление не соответствует п. 4.7 регламента. Исправлено. - А.Н.»

Исправлено. Он не просто написал замечание. Он исправил. Сам. Красной ручкой аккуратно вписал недостающие данные, подчеркнул названия.

Майл швырнул работы обратно в ящик. Ненавистный, невыносимый, проникающий человек! Лучше уж таинственный поклонник с его безвкусной, но хотя бы восхищённой романтикой. Чем этот ледяной контролёр, который считал своим долгом чинить его, Майла, как сломанный прибор.

Он вышел из школы, но чувство неловкого, колючего присутствия Апо не отпускало. Как та поправка на доске. Маленькая, идеальная, неопровержимая. И от этого - ещё более раздражающая.

Майл не знал, что в тот самый момент Апо Наттавин, сидя в своём безупречно чистом кабинете, смотрел в окно на его удаляющуюся фигуру. Апо с силой сжал переносицу, пытаясь прогнать навязчивый образ: солнечные зайчики в стекле реторты и чистейшую, детскую радость на лице Майла, когда он её рассматривал.

Он открыл нижний ящик стола. Там, рядом с запасными стержнями для чертёжного карандаша, лежала маленькая, истрёпанная тетрадь. На обложке ничего не было написано. Он открыл её. На первой странице, датированной годом назад, стояла всего одна фраза, выведенная твёрдым почерком: «Начало наблюдений. Объект - новый учитель химии. Фактор крайней хаотичности и нарушения дисциплины. Требует изучения».

Апо перелистнул страницу. Дальше шли не отчёты, а что-то другое. Мелкие, отрывистые заметки, больше похожие на дневник сбоя в программе.

После прочтения нескольких меток Апо быстро захлопнул тетради сунул её обратно в ящик, щёлкнув замком. Он подошёл к доске и долго смотрел на сложную задачу, которую завтра предстояло разобрать с одиннадцатым классом. Его рука сама потянулась к мелу. Он не стал ничего писать. Он просто провёл по тёмной поверхности чистую, идеально прямую линию. Абсолютный порядок.

Потом, почти неосознанно, он поставил на конце этой линии маленькую точку. И ещё одну. И соединил их лёгкой, кривой, нарушающей всю строгость черты.

Он отшатнулся от доски, будто обжёгшись. И стёр кривую так яростно, что мел заскрежетал. Но точка, первая точка, осталась.