Formidable

⭑⚝ : эстетика зарисовки

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ 

Существует оттенок розового, который я люблю самой горячей любовью. Такой розовый, каким бывает безмятежное небо, когда заря только-только занимается. Такой розовый можно увидеть лишь в первые ее секунды, секунды неспешной поступи юных несмелых лучей, пробующих синеву на вкус. Такой розовый, какой смог бы стать воплощением слова “нежность”: та нежность, от которой сердце стучит быстрее, та нежность, которая неизменно идет рука об руку с робостью, непорочностью и чистотой. Такой розовый, какой бывает только на фарфоровых щеках Мегуми, тонких и худых, являющих собой соблазнительное белоснежное полотно, которое так и хочется расписать красками — и для этого мне достаточно провести языком по его прекрасной шее, дразнящее покусывая подрагивающие венки, а потом подняться к нежному месту за ушком, нашептывая тайные мысли.

— Ммм, — с толикой отчаяния мычит Фушигуро, когда я старательно покрываю поцелуями его ключицы.

— Малыш Мегуми хочет еще выпить? — приглушенно шепчу я прямо ему в кожу.

Испарина собирается во впадинке между ключицами, и я мягко растираю разгоряченную кожу юноши, аккуратно расстегивая пуговицы на его рубашке. Атлас блестит даже в полумраке комнаты, обманчиво представляясь жидкой тьмой, растекшейся по рельефному торсу. Обнажив узкий треугольник груди от ключиц до ремня, я закусываю губу, наслаждаясь видом: сочетание в фигуре Фушигуро плавных манящих изгибов и жестких подтянутых мышц всегда меня завораживало. 

— Куда ты? — тяжело дыша, спрашивает Мегуми, притягивая меня за голову. 

Моя улыбка растворяется в мягкости его губ. Я узнаю сладость сидра — виновника такого очаровательного вида Мегуми — и продолжаю дело, им начатое: заставляю юношу опьянеть еще больше от долгого поцелуя.

— Кто бы мог подумать, что всего две бутылки возымеют такой эффект? — мурлычу я, давая возможность Мегуми отдышаться.

Я беру его лицо за щеки, целуя каждый миллиметр. Мое колено упирается юноше прямо в пах, и чем дольше я его целую, тем смелее он об него трется. Я плавно скольжу грудью по его, наслаждаясь идеальным соотношением наших тел.

— Неудивительно, ведь я обычно не пью, — слегка раздраженно отвечает Фушигуро, демонстративно уворачиваясь от моих губ.

Нахмурив брови, он слегка сползает по бархатной спинке возмутительно большого дивана. Обсидиановые глаза, цепкие и внимательные даже в алкогольном флере, следят за моей реакцией, когда руки юноши проникают под тонкую ткань топа, нетерпеливо царапая поясницу. И хотя Мегуми все еще слабо хмурится, соблазнительный румянец спешно расползается по его шее, выдавая усиливающееся возбуждение.

— Фушигуро, а что будет с тобой, выпей ты что-то крепче сидра? — интересуюсь я, потираясь щекой о мягкие, но всегда оборонительно торчащие волосы парня.

Мегуми не спешит с ответом, покусывая мою грудь прямо через одежду. Я не ожидаю такого, поэтому с губ срывается тихий стон, отчего Фушигуро только напористее приникает ко мне. Острота его зубов отзывается дрожью по всему телу: приподнимаясь на его бедре, я выгибаюсь навстречу ему, пряча громкие выдохи в шелковых волосах.

— Стриптиз? — неожиданно вопрошает Мегуми, поднимая голову вверх.

Его глаза слегка светлеют — теперь они напоминают космос во время зарождения новой галактики: подвижная тьма, бесконечное пространство и небесная пыль. Фушигуро слегка улыбается, и в этой улыбке я узнаю озорство и дерзость, которые юноша показывает весьма редко.

— После крепких напитков, — напоминает Мегуми. — Возможен стриптиз. 

Я на мгновение замираю, чтобы в следующую секунду тихо рассмеяться. Фушигуро поддерживает меня, пока я, откидываясь назад, всматриваюсь в его прекрасное лицо.

— Чудеса алкоголя: Фушигуро Мегуми шутит, — я приникаю губами к мягкой коже под скулой, чем вызываю сбивчивое бормотание юноши.

— Хочу, — тихо, но настойчиво заявляет Мегуми, расстегивая верхнюю пуговицу на моих джинсах.

— Постой, — я перехватываю его руку и недолго целую раскрасневшиеся губы, прежде чем сказать. — У меня месячные. Без проникновения сегодня.

Фушигуро слегка дергает головой и быстро возвращает руки на поясницу. На его лицо, все еще оккупированном нежным румянцем возбуждения, ложится тень беспокойства.

— Прости, я не хотел тебя…

— Все в порядке, — перебиваю я его, с трудом удерживаясь от улыбки.

Моя талия чувствует себя донельзя сиротливо — руки парня покидают ее: Мегуми быстро моргает и пытается приподняться. Пока не вмешиваясь, я наблюдаю за базовыми действиями человека, пытающегося скорее протрезветь: отчаянное мотание головой, судорожные глубокие вдохи и потирание глаз. Не хватает еще, чтобы он облился холодной водой: возможно, тогда я смогу раздеть его еще быстрее.

— Мегуми, не помню, чтобы тебя так пугала женская анатомия, — я надавливаю юноше на плечи, заставляя того снова откинуться на спинку дивана. 

— Я не испугался, — Фушигуро слегка выгибает бровь и борется с туманом во взгляде. — Я хочу… то есть не хочу… 

— О, Мегуми, я знаю, что ты заботишься обо мне, — я закрываю рот юноши ладонью, о которую он сразу же начинает ластиться. — Только признайся честно: пусть даже это и эгоистично, но ты ведь расстроился.

— Да, — едва слышно шепчет Мегуми, отводя взгляд и прикрывая рот тыльной стороной руки.

— Гуми хочет секса, — я наклоняюсь к излюбленному ушку, краснеющему от самого факта близости моих губ, и бессовестно продолжаю. — И как же ты хотел? Чтобы я тебя оседлала? Или ты не хотел сегодня уступать доминирующую позицию? Ту, где ты любишь держать мои бедра на весу, пока…

— Ненормальная, — выдыхает Мегуми, сплетая наши губы. 

Я с радостью отвечаю на напор, вновь выгибаясь на юноше. Моя рука аккуратно разводит края расстегнутой рубашки, скользя по бархатной коже. Пресс напрягается, встречая твердостью, когда пальчиками я достигаю низа живота. Подушечки касаются полосы волос, и я, не удержавшись, слегка царапаю их. Мегуми мычит мне в губы, и я отстраняюсь.

— Я же не говорила “без оргазмов”, — мягко улыбаюсь я, берясь за грубый ремень. — Я сказала лишь “без проникновения”.

Созерцание Мегуми, жаждущего ласки и одновременно смущенного ею — отдельный вид наслаждения для меня. Слегка резкие черты юноши всегда смягчаются: он позволяет себе вольность отдаться волнам возбуждения и удовольствия. Его дыхание становится глубже — и хотя я часто заставляю его задыхаться, я знаю, что его тело при этом охвачено приятным теплом. Мышцы расслабляются, отпуская все напряжение, скопившееся за день, а плечи, не обремененные более ничем, кроме моих ладоней на них, опускаются. Даже его скулы, обычно манящие своей остротой, как будто становятся не такими опасными, какими кажутся на первый взгляд.

— Как же ты прекрасен, Фушигуро Мегуми, — шепчу я, расположившись головой на его плече и сбоку наблюдая за реакцией.

Полулежа юноша покусывает костяшки, наблюдая, как мои пальцы быстро расстегивают ремень, справляются с ширинкой — и вот уже достигают желанную причину натяжения нижнего белья. 

— Посмотри, что ты сделал, Мегуми, — мой развязный язык не поспевает за рацио. — Здесь так мокро… Тебе повезло, что брюки темные, иначе нам бы пришлось что-то придумать.

Фушигуро самым очаровательным образом выдает протяжное “ах”, когда я указательным и большим пальцами массирую влажное пятно на серых боксерах. Горячая плоть под ничтожно тонкой тканью отзывается на прикосновение, и я облизываюсь. Не мучая Мегуми, я стягиваю белье, являя наружу крайне возбужденный и требующий внимания член. Розовая головка, распухшая от вожделения, тыкается мне в ладонь: я сразу же зажимаю горячую плоть, нежно растирая предэякулят.  

— Нет, не уходи.

Юноша хватается за мои запястья, когда я отстраняюсь. Сейчас он похож на взъерошенного котенка, хозяйка которого отвлеклась от ласки.

— О, Мегуми, я всего лишь устроюсь поудобнее, чтобы сделать тебе приятно.

Прежде чем мягко выбраться из пьяных пут, я жадно целую Фушигуро, сминая губами все его попытки возмутиться. Между юношеских ног я устраиваюсь немедленно, не сводя глаз с Мегуми. Он мне кажется таким… соблазнительно беззащитным. Разведенные ноги, приподнятые на носочках; опустошенные руки, скользящие по бедрам и спешащие коснуться моих волос; румяное лицо, полное трепетного ожидания, но не теряющего при этом легкой суровости — Мегуми сейчас представляет собой вызывающее непременный экстаз зрелище. 

— Ближе, малыш, — шепчу я.

Я запускаю руки под мужские бедра и, взявшись за распущенный ремень, заставляю юношу сдвинуться к самому краю. И в момент, когда Мегуми кажется как никогда хрупким, я начинаю вытворять с ним самые непотребные вещи. Мой язык кружит по яйцам, пока рука сжимает набухающую головку. Фушигуро выгибается навстречу, с придыханием лепеча:

— Сделай… как я люблю…

Обхватив губами одно яичко, я слегка втягиваю плоть, создавая приятное натяжение. У Фушигуро дрожат коленки, пока я посасываю столь важную часть мужской анатомии, попутно надрачивая член руками. Скользнув языком вдоль по шву, я не жалею слюны, вслед за пальцами покрывая поверхность ствола. Мегуми сбивчиво дышит, полуприкрытыми глазами наблюдая за беспорядком между ног. Он пьяно улыбается, когда мой рот достигает головки, а слюна смешивается с предэякулятом.

— Глубже, — одним быстрым движением юноша давит мне на макушку, насаживая на ствол.

Из-за рвотного рефлекса на глаза наворачиваются слезы, но я не пытаюсь отстраниться, а лишь крепче впиваюсь в напряженные бедра, стремящиеся зажать меня между собой. Мегуми позволяет послабление, а я сразу же активно дразню его языком, на что он вновь с удовольствием опускает мою голову на всю длину. В очередное такое мгновение он самозабвенно откидывается, зажмурив глаза. Рот наполняется жидким семенем, норовящим сорваться с губ и проскользить по пульсирующему члену. Нескольким струйкам я позволяю это сделать лишь для того, чтобы позже вылизать Мегуми до сладкого мурчания. 

— Выпьем еще, малыш?