Force et tendresse

Чанбин раздражённо сдёрнул с себя наушники и швырнул листок с гайдом на столик под микрофонной стойкой. Все, кто был в студии за стеклом звукозаписывающей кабинки, молча уставились на него.

Отлипнув от экрана телефона, Феликс прислушался к всколыхнувшимся запахам растерявшихся омег. Хёнджин открыл рот и смущённо хлопал глазами — он всегда плохо реагировал на вспышки чьего-то гнева и предпочитал ретироваться. Минхо застыл неподвижно, по его лицу трудно было что-то прочесть. Чан за клавиатурой звуковика прикрыл глаза и молча потёр переносицу. В его напряжённой позе читалось вселенское понимание и принятие вперемешку с отчаянием.

Из динамика по эту сторону донёсся приглушённый голос Чанбина.

— Простите... Чан, я.. Не выходит, давай я попробую позже. Ничего не звучит как надо сегодня.

Чан глубоко вздохнул. Хёнджин и Минхо ощутимо расслабились — периферийным зрением Феликс заметил их сочувственное копошение и уловил шёпот. Теперь все они посмотрели на него. Он кивнул.

— Всё нормально, Бинни, — Чан откинулся на спинку крутящегося кресла и отъехал от стола. — Езжай с Феликсом домой и отдохни, ладно? Я понимаю.

Чанбин виновато показался из-за двери. Без макияжа, со встрёпанными пушистыми кудрями, мягким сонным лицом и в обычной спортивной одежде, он показался уставшим и слегка болезненным. На щеках горели пятна румянца, а глаза масляно блестели. Чанбин медленной, тяжёлой походкой прошёл мимо Феликса к дивану и взял свой рюкзак. Шлейф тёплого, вязкого запаха толкнул альфу в грудь и наполнил лёгкие. Ноздри против воли затрепетали, вбирая в себя оттенки предтечного аромата.

— Феликс, — Чан окликнул, когда они были уже у выхода. Чанбин к этому моменту схватился рукой за живот, его лицо скривилось в гримасе боли, и Феликс успокаивающе положил ладонь ему на поясницу. Затем обернулся и наклонил подбородок — серьёзный, собранный, как всегда в таких случаях. Он чётко знал, что требуется каждому из его омег.

— Всё будет хорошо, я помогу.

***

В квартире было пусто и тихо. Пока они доехали сюда от агенства, Чанбина скрутило нахлынувшей течкой, и он, вялый и сонный, разулся, споткнувшись о собственные кроссовки, а потом поковылял в спальню. Феликс не возражал против его молчания и отчуждённости — Чанбину эта часть цикла давалась тяжело и больно. В первый день, когда симптомы нарастали, он предпочитал спать.

Все они были разные. Сексуально активные Джисон и Хёнджин отличались от агрессивного и неприступного Минхо. Чан стремился к одиночеству и замыкался в себе, а Сынмин маскировался так, что его не выдавало ничто, кроме запаха. Зато секс с ним обычно бывал такой, что Феликс чувствовал, словно это его поимели. Чонин же... О Чонине пока было сложно что-то сказать.

Он отправился первым делом в ванную, вымыл руки, потом принёс из кухни воды. В спальне царил полумрак, шторы были плотно задёрнуты. Чанбин забрался под одеяло и плотно укутался. Несмотря на то, что его, по всей видимости, знобило, Феликс знал наверняка — он стащил с себя всю одежду вплоть до белья и носков и умудрился в каком-то трансе сложить всё это в шкаф. Чанбина в течке отчего-то раздражал беспорядок и трение ткани о чувствительную кожу.

— Бинни, — Феликс понизил голос до полушёпота, когда присел рядом с ним на постель. Прикрыв глаза, Чанбин лежал на подушке и поверхностно дышал. Между бровей у него залегла напряжённая складка. — Что мне сделать для тебя сейчас?

Рука потянулась к его пушистым каштановым волосам и пропустила их сквозь пальцы. Чанбин, на самом деле, был очаровательным и мягким. От сердца до плавных изгибов красивого сильного тела. Феликса, как альфу, повергала в жажду его физическая форма.

Но от нежности, с которой Чанбин вздохнул и разлепил глаза, что-то рассыпалось в груди.

— Хочу спать, Боки, — припухшие губы раскрылись, и он зарылся лицом в подушку, зевая. Потом едва разборчиво пробормотал. — Полежи со мной.

— Хорошо.

Постель зашелестела и прогнулась под весом тела. Феликс прилёг позади и, подложив одну руку под голову, другой обнял Чанбина поверх его кокона из одеяла. Ласково поцеловал в затылок, на мгновение задержавшись и глубоко втянув в себя густой, сладкий запах течного омеги. Всё внутри подобралось от нежности и первобытного желания вытащить обнажённое тело из одеяла, раздвинуть мягкие бёдра и войти. Чтобы омега — сонный и плохо соображающий — почувствовал и всем нутром сосредоточился на альфе. На том, как его распирает горячий, твёрдый член с набухающим у основания узлом.

Феликс тихо вздохнул. Рядом с ними он не мог контролировать фантазии, но всегда оставался хозяином своего поведения. Именно поэтому они ему доверяли.

Чанбин ощутимо расслабился и вскоре уснул. Его дыхание стало глубже и выровнялось. Он едва слышно засопел, во сне приоткрыв рот. Феликсу было не видно из-за его спины, но он знал, что из уголка губ у Чанбина просочилась слюна и впиталась в наволочку маленьким тёмным пятнышком. Это означало, что он спал крепко, не видел снов и хорошо отдыхал.

***

Это продлилось недолго. Наверное. Феликс потерял счёт времени, просто лёжа там, в ворохе одеял, рядом с пышущим жаром омегой, сгорая от собственного внутреннего огня. Он терпеливо выпускал безопасные, тёплые феромоны, стараясь обеспечить тихую и уютную атмосферу. Стараясь, чтобы в запахе не пробивались жёсткие ноты его желания.

Может быть, у него получилось не полностью или дело было в другом, но Чанбин вскоре заворочался. Кажется, ему стало жарко, потому что он высвободился из разомкнувшихся объятий альфы и стащил с груди и плеч одеяло.

Смуглая гладкая кожа под ним взмокла и блестела от испарины. Невыносимо сильно захотелось провести по ней языком, собрать солёный пот и впиться зубами. Феликс моргнул и слегка отодвинулся, давая омеге пространство.

Чанбин ещё спал, но теперь ему, наверное, что-то снилось. Он вздыхал и изредка постанывал сквозь сон. Меж бровей у него снова собралась напряжённая складка, которую хотелось разгладить подушечкой пальца. Бездумно он зашарил по постели рукой и нашёл бедро Феликса, попытавшись потянуть за него слабыми пальцами. В нос ударила концентрированная, свежая сладость, и Феликс почувствовал всем телом, как под Чанбином постель пропиталась протёкшей на простыни смазкой.

Заболели зубы. Чанбин выбрался из спутанного одеяла сильнее, и теперь был обнажён по бёдра, выставив на обозрение альфы вздымающиеся от дыхания грудь и живот. Он лежал на спине, и рельеф его мышц облизывали тени комнаты. Сонный, расслабленный, мягкий, он выглядел совсем не так, как на сцене или в тренажёрном зале. Там его тело напрягалось, твердело и походило на роскошные обложки спортивных журналов. Феликс бы даже, не зная его, мог перепутать эти пропорции с альфой — настолько они были крепкие, хрестоматийно мужественные.

Но сейчас, размякший от течки, в своей самой естественной, самой прекрасной форме, Чанбин выглядел донельзя трогательным и тёплым. Таким упругим. Притягательным для прикосновения.

Грудь налилась отёчной тяжестью, слегка увеличившись, и напряжённые соски на ней темнели острыми пятнами. Объемные мышцы рук и плеч были расслаблены и манили гладкостью кожи. Живот тоже казался мягким, хотя в обычное время был подтянутым и твёрдым, но сейчас глубоко внутри него сокращалась пустая, изводящая омегу матка, и Феликс чувствовал, как дуреет от этой мысли.

Он не выдержал и протянул руку. Положил ладонь Чанбину на низ живота и нежно-нежно погладил, чувствуя внутри призывную пульсацию. Или ему это только чудилось...

Чанбин всхлипнул. Этот тонкий звук тоже не вязался с его внешностью в обычные дни. Глубокий вздох поднял его налитую грудь, и Феликс прикусил губу, чтобы подавить стон от мысли, каким красивым этот омега мог бы быть в беременности.

— Ёнбок... — Чанбин прозвучал хрипло, не открывая глаз. Потом заморгал мутно и сонно.

— Я здесь.

Феликс отозвался, с готовностью придвинувшись ближе. Он бережно прикоснулся ладонью к щеке Чанбина. Та была очень горячей.

— Я хочу, — Чанбин пробормотал сухими губами и сжал его запястье. — Хочу...

Ему не нужно было продолжать. И Феликс не выдавал желаемое за действительное. Всё было естественно, просто. Омега прильнул к альфе, и тот подался ему навстречу, уложив обратно на спину и мягко поцеловав.

Феликс завозился, раздеваясь вслепую, зная, как Чанбину хочется самого тесного контакта. Выпутался из худи и снова приник с поцелуями. Чанбин обнял его и чувствительно мычал ему в губы, пока дорвавшиеся до его тела руки мяли упругие мышцы и топили пальцы в мягкости бицепсов, груди и живота. Феликс трогал его с жадностью, с обожанием. Ласкал ладонями, любовно оглаживал, стимулировал. Его руки скользнули по рёбрам к талии, а оттуда по бёдрам вниз и скинули с Чанбина одеяло. Теперь он полностью обнажённый, взмокший и текущий лежал, тяжело дыша, и всем видом просил об оргазме.

Разнеженное сном тело не хотело шевелиться. Было вялым, ленивым, налитым тяжестью. Феликс опустился поцелуями вдоль шеи на грудь, и Чанбин лишь накрыл его голову слабой рукой, перебирая волосы пальцами. На ласку языком и покусывания он отзывался тихими стонами и долгими вздохами.

Феликс готов был занежить его до потери сознания. Ему не нужно было, чтобы Чанбин активничал. Чтобы сам тянулся доставлять ему удовольствие. Нет, всё это было только для омеги. Для такого Чанбина, какого не видел никто в мире, кроме него.

Феликс исцеловал его живот в исступлении и раздвинул руками объёмные бёдра. Пальцы собрали смазку, стекающую между ягодиц, и заскользили по промежности.

Чанбин мелко дрожал. Горячее дыхание коснулось его возбуждённого члена, тоже влажного и липкого, и Феликс лизнул головку, одновременно с этим медленно протолкнув средний палец внутрь него.

Контрасты, которыми Чанбин обладал, так безумно возбуждали. Он стонал мягко и тихо, будто стеснялся удовольствия. На лбу у него выступила испарина, и волосы у лица потемнели, прилипая к коже. Щёки привлекательно краснели, пока Феликс растягивал его пальцами, стараясь проникать глубже. Чанбин был чувствительным и чутким. Сонное состояние, в которое он впадал в течку, делало его податливым, готовым подчиниться, и у Феликса мутилось в голове от осознания, что он полностью управляет этим сильным, внушительным омегой.

— Ёнбок. А... Альфа, — Чанбин пробормотал, жмурясь, и крупно вздрогнул. Внутри него пальцам было горячо и тесно.

Феликс загнул фаланги и надавил подушечками на переднюю стенку, там, где тело омеги было чувствительнее всего. Свободной рукой он обхватил у основания пульсирующий член, лизнул по длине и взял в рот. Чанбин выгнулся в пояснице, дёрнул бёдрами навстречу. Издав хриплый стон, схватился руками за простыни. Мягкие бёдра толкнули Феликса в плечи, норовя сжать его голову между собой.

Феликс кружил языком по головке и сжимал её губами, стимулируя омегу пальцами изнутри. Смазка хлюпала вокруг пальцев и между. Чанбин ёрзал по постели и задыхался, держать его было трудно, но Феликсу доставляло удовольствие применять всю свою силу, чтобы довести омегу до пика.

К тому же, разморённому Чанбину обычно не нужно было много, чтобы кончить в первый раз. Он замычал сквозь закушенную губу, схватил Феликса за встрёпанные светлые волосы и весь напрягся. Зная его реакцию, Феликс расслабил челюсть и дал члену просто тереться о свой язык, пока пальцы внутри задвигались быстрее, каждый раз потирая набухшую простату. Чанбин задышал часто, а потом вовсе затаил дыхание и зажмурился. Его сильное тело красиво сотрясла дрожь. Сперма брызнула Феликсу на язык и испачкала губы. Он быстро сглотнул и выпустил член изо рта, позволив ему пачкать мягкий, сокращающийся живот. Пальцы, стиснутые внутренними мышцами, расслабились, но продолжали слабо ласкать тугие стенки. Чанбин мило заскулил, весь покрасневший, влажный и растрёпанный.

Тяжело вздохнув, Феликс отнял от него голодные руки и поднялся, сев на пятки. Огладил ладонями дрожащие ноги, разминая развитые мышцы. В ушах звенело оттого, как каменно у него стояло, но Чанбин, разбитый разрядкой, снова сонно улыбался и щурил глаза. Ему опять хотелось уснуть — ненадолго, потому что скоро ещё раз захочется альфу — и Феликс должен был его дождаться.

Они улеглись в объятиях друг друга, смешивая густые ароматы разнообразных желаний, и Феликс оставил долгий поцелуй на чужой переносице. Прикрыв глаза и растёкшись по подушке, Чанбин опустил руку и накрыл ладонью его пах, до сих пор мучительно обтянутый штанами.

— Больше не хочу спать.

Пальцы вынули из петли на поясе пуговицу, и Феликс дрожащие вздохнул сквозь зубы.