Flower for Love

В укромном цветочном магазине зазвенели бубенцы, пробудив хозяина лавки от мысленного потока. Он лениво поднял голову, протирая сонные глаза, и медленно расплывающейся улыбкой встретил взволнованного клиента.

— Ты знал, что Усаны женятся? — запыхаясь, вскрикнул вошедший парень. 

— Ну да, они же два года встречаются, — пробубнил владелец лилий и лаванд, ероша растрепанные пряди, будто за них прячась.

— И тебе всё равно.., — ошарашено погрузился в транс молодой посетитель, — А мы такие большие, Сонхва. Между прочим старше их обоих, но даже в любви признаться не можем.

— Прекрати, пожалуйста, — вновь мягко улыбнулся хозяин цветочного храма, — Ёсан, я и ты дружим, на этом всё. 

— Хва, господи.., — голос парня предательски дрогнул, но он переборол внутренний взрыв и продолжил, — Сонхва хён, я же.., я люблю тебя, а ты меня, и мы не священники, — монотонно разложил он по полкам, а после хрипло крикнул, — Так почему же ты такой дурак, и ничего не понимаешь? 

— Ёсан, видишь это место? Я обещал...

— Я знаю, я тоже буду приглядывать за твоими проклятыми цветами! — перебил его взбудораженный посетитель, яростно размахивая руками, показывая то ли на хризантемы, то ли на нарциссы и смахивая с лица глупые слёзы, — Я тоже буду нести это бремя! Сонхва, пожалуйста, — взмолился он, вкладывая всю сопереживающую душу в последнюю фразу. 

В магазине наступило молчание. Немота проникала сквозь уязвимые тела, отравленные долгими ожиданиями и предназначением. 

Не всегда любовь имела вес перед стремлениями. Не всегда её можно было поставить на одну ступень с семейными ценностями. Сонхва это усвоил намного раньше, чем стал взрослым. 

После смерти матери, цветы остались его единственной опорой и надеждой на жизнь. Он взял всю ответственность в свои неокрепшие руки, ни у кого не спрашивая разрешения, даже родного отца игнорируя, и никакой Ёсан - соседский мальчуган - не мог отнять у него эту важную миссию: 

«Спасти цветы матери, продлить память о её существовании».

— Пойми, прошу, всё не так просто, — пробормотал Сонхва сквозь слёзы.

— Тогда почему ты тоже плачешь? Хён, ты же меня любишь. Мои чувства взаимны. Как я отпущу тебя, зная об этом? — низкий тембр Ёсана слишком убаюкивающе завлекал, манил к себе.

— Я.., — Сонхва запнулся на полуслове, но, сглотнув ком в горле, продолжил, невыносимо раздражающе испытывая терпение Ёсана, — Я не хотел влюбляться и.., — ещё одна пауза сподвигла возрастанию напряжения между ними, — Не должен любить тебя ни за что на свете.

— Хва!!! - воскликнул клиент, сжимаясь от жгучей в груди боли.

— Мне нужно продолжать разводить цветы. Я не могу прикидываться влюблённым, не могу развлекаться брачными играми, не могу отвлекаться на темы, не касающиеся цветов мамы. Не могу, пока я жив, — тоскливо произнёс владелец лавки, пытающийся достойно пройти через все испытания, которые были ему посланы. 

— Да, я понял, но с тех пор, как ты влюбился, это не та реальность, Сонхва. Оторванный лепесток никогда обратно к бутону не вернётся. Ты давно уже не прежний, держишься только за мнимые идеи и издеваешься надо мной, — печально усмехнулся Ёсан, поражаясь преданностью сына к матери. 

Сейчас или никогда. В эту самую секунду решалась его судьба. Он хватался за любые возможности, чтобы добиться хоть чего-то. В этом заключалась вся цель его пребывания в самом подавляющем человеческие чувства месте.

— Я не могу. Ты пойми, пожалуйста, правильно. Проблема вовсе не в тебе.., — но Сонхва не успел договорить. 

Ёсан многозначительно хмыкнул, провёл взглядом по полу и поднял мокрые глаза прямо на владельца магазина, в самую глубину его страхов и сокровенных тайн.

— Тогда выдержи поцелуй, не издав ни единого звука. Представь, будто ничего не происходит. Заставь меня поверить в это.

С этими словами Ёсан в мгновение ока преодолел расстояние, проскочив вдоль рабочего стола, концами фаланг задев какие-то чеки, столкнув пару букетов и проронив горькую слезу, сопротивляясь душераздирающей муке. Он припал к губам Сонхва, не ожидая обоюдности, не волнуясь о будущем, не придумывая оправдания. Он впервые действовал настолько интуитивно, ничего заранее не рассчитав, и всё вокруг трепыхалось, стены тряслись, пол шатался, плоть бурлила, неожиданно ему ответили... 

Сонхва не хотел, собирался отпихнуть, оскорбить отказом, плюнуть в сторону и выгнать Ёсана вон из цветочного лавка, но он не смог, ощутив на себе влияние пленяющей личности. При прикосновении его тело покрылось мурашками, воздух перестал поступать в лёгкие, всё внутри сжалось проникновенностью момента, и Сонхва откликнулся на поцелуй. Он принял его жадно, взял на себя роль искусителя и проникнул в рот посетителя, сплетая языки в крепкий узел, царапая и кусая. Будто шторм в океане, он с нежных губ Ёсана, не переставая, срывал свежие бутоны алых роз, цветов страсти.    

Сладко. Пошло. Долго. Кровь в жилах переливалась возбуждением, и Сонхва не мог насытиться сладким вкусом парня, его ароматом, гладкостью кожи и хрупкостью тела. Как же сильно хотелось стать покровителем Ёсана, беречь его и защищать от всех невзгод, от всех преград. Это безумие искушало. Он намеревался заполучить больше, двигаться чаще, ощутить всего парня и извиваться в экстазе. Всеобъемлющая страсть не могла не околдовать воспалённое сердце. 

Чмокнув последний раз клиента, Сонхва всё же набрался смелости и отстранился от него. 

— Глупый, кроме тебя, никто бы даже не стал страдать из-за такого, как я, в этой погоне за чувствами, — произнёс хозяин лавки. 

— Знаю, но что мне делать, хён? Я же люблю тебя бесконечно сильно, — промолвил Ёсан, вновь собираясь плакать.

— Хорошо, я больше не выдержу твоих мучений, мне это так надоело. Каждый раз только и делаю, что раню самого благородного человека, это несправедливо по отношению к тебе, поэтому давай встречаться, я согласен, — непринуждённо протараторил Сонхва, но после того, как договорил, растерялся из-за всхлипов парня.

Ёсан накрыл ладонями лицо и навзрыд заплакал, да так, что цветочки в вёдрах неотвратимо пошатнулись, а лицо их владельца болезненно исказилось. Он бережно обнял ослабевшее тело, прижал к себе, погладил по спине и прошёлся губами по выпирающим венам на виске. 

— Я не хотел заставлять тебя, — задыхаясь, лепетал Ёсан, крепче хватаясь за надёжные плечи, — Не хотел, чтобы всё так было, но мне пришлось, понимаешь?

— Я знаю, — вздохнул Сонхва, осознавая всю тяжесть и проявленную парнем отвагу. 

— Прости меня. 

— Я люблю тебя, Ёсан~а, — ответил Сонхва, приподнял его подбородок и ласково, почти целомудренно поцеловал застывшие в ожидании губы. 

На свадьбе Усанов они были вместе, танцевали страстное танго, эмоционально воспроизведя соблазнительное слияние стебля с листвой, окутывающие цветок их привязанности. Сонхва и Ёсан в движениях показывали трепет и глубину испытываемых чувств. Люди в восторге просили продолжить танец, даже после завершения, не насытившись химией увлечённой пары. 

Через месяц сыграли уже их свадьбу, и они разделили между собой долг перед семьёй, дав обещания быть вместе и справляться со всеми трудностями рука об руку. Тогда Уён и Сан стали свидетелями их вечной любви, а родители благословили детей на счастливую жизнь:

«С памятью о тех, кого нет больше с нами. Ради тех, кто рядом».