Flesh by David Szalay (Financial Times)
Дэвид Салэй опубликовал три романа подряд между 2009 и 2012 годами, прежде чем добился нового уровня успеха с All That Man Is, попавшим в шорт-лист Букеровской премии 2016 года. Книга выделялась экспериментом с традиционной формой — жизнью, рассказанной хронологически через последовательные стадии взросления, но с тем поворотом, что на каждом этапе появляется новый герой-мужчина. Это позволило Салею универсализировать аспекты современной маскулинности через конкретные истории мужчин, пересекающих Европу.
Сам Салэй вырос в Британии и имеет венгерские корни — писатель «европейского движения», одинаково точно описывающий и Лондон, и континент. Один из лучших эпизодов All That Man Is изображал венгерского бывшего солдата — мягкого и пассивного, пока его не доведут до предела, — работающего в охране в лондонской секс-индустрии. В своём новом романе Flesh («Плоть») Салэй снова выбирает похожего героя для глубокого исследования — Иштвана, чью жизнь мы прослеживаем от юности до старости.
Мы встречаем Иштвана в Венгрии, когда ему пятнадцать: он изолирован, после переезда в новый город у него нет друзей. Единственный приятель устраивает ему «инициацию», но тот оказывается слишком неловким с девушкой, и оба его отвергают. Под давлением обстоятельств Иштван начинает помогать пожилой соседке носить сумки — она сексуальная хищница, в которой чувствуется инстинт использовать его слабость. Она втягивает его в связь, которая «существует так же, как его фантазии — словно он просто представляет себе происходящее». Та часть его, что остаётся ребёнком, не готова к внезапному погружению во взрослый мир. Когда он признаётся ей в любви, она отстраняется — и отношения заканчиваются трагедией, задающей направление всей его жизни: сперва исправительное учреждение для несовершеннолетних, потом армия, храбрость в Ираке и возвращение с тяжёлой травмой после гибели друга у него на глазах.
Секс в романе столь же загадочен в своём присутствии, как и в своём отсутствии. Салэй показывает мужчину, которого другие описывают как носителя «примитивной формы мужественности» — это проявляется в его немногословии, инстинктивной храбрости, соединённой с физической силой, любви к спорту и испытаниям. Эти практические качества и врождённая покорность способствуют его социальному подъёму. В Лондоне он еле сводит концы с концами, работая вышибалой в стрип-клубе, пока не спасает человека из опасности. Это приводит к работе в охране у богатой семьи в Челси. Там он снова оказывается соблазнён — и это приводит к ещё более резкому взлёту и столь же глубокому падению.
Когда приходит катастрофа, утраты Иштвана оказываются невыносимыми, и эмоциональная сдержанность, к которой мы привыкли, заставляет нас остро ощущать глубину его горя. Проза Салэя всегда отличалась чистотой и простотой, но в этом романе она доведена до предела: короткие абзацы из одного предложения, декларативный синтаксис и невыразительные диалоги вызывают ассоциации с хемингуэевской мускулатурой языка — чувства будто проглатываются. В романе есть, пожалуй, две-три сотни строк диалога, где на вопросы («Каково было воевать в Ираке?», «Как работать на входе в стрип-клубе?», «Как тебе Венеция?») он отвечает словом «нормально» (okay) — всё более комично неадекватно. Этот рефрен повторяется на протяжении всего романа, указывая на то общее, что связывает его, его сына и пасынка, ставшего его врагом.
Мы начинаем глубоко сопереживать этому внешне безэмоциональному мужчине, который прошёл долгий путь, но остаётся тем же неловким подростком, чья воля под угрозой из-за таинственных требований плоти. Хотя он не из тех, кто ищет удовлетворения, манипулируя другими, его желания определяют жизнь, делая его пассивным перед чужими инициативами. Он переживает прозрение, когда видит стыд сына, пойманного с порнографией: тот самый момент, когда мальчик осознаёт, что «новые удивительные желания тела» отделяют его от самого себя — когда «впервые начинает казаться уместным говорить о теле как о чём-то отдельном, хотя ты как никогда бессилен отказать ему в том, чего оно хочет».
Салэй не отворачивается от непрестанных импульсов желания, составляющих мужскую жизнь — от мастурбации, обычно вычеркнутой из литературы, до аморальных побуждений, которые приходится усмирять, чтобы остаться верным и цивилизованным. Интересно и обнадёживающе видеть его в контексте Мишеля Уэльбека — блестящего, отталкивающего пророка нигилистической похоти, — ведь Салэй куда оптимистичнее в вере в способность мужчин к добру, оставаясь столь же честным в изображении неприятных сторон человеческой природы.
Такие романы сегодня редки — мужчины-писатели всё чаще боятся описывать и осмыслять разрушительные стороны собственного характера. В этом контексте Flesh ощущается особенно свежим, просветляющим и правдивым. Более того, это трогательное произведение искусства — с сюжетом, который увлекает, удивляет и сокрушает.