̶F̶i̶r̶s̶t̶ Last Love

Фернандо Алонсо сидел в кожаном кресле моторхоума, потягивая эспрессо. В свои сорок с лишним он чувствовал себя как выдержанное вино: дорогой, сложный и слегка отдающий пробкой, если его неправильно открыть. Перед ним сидела молодая журналистка, и Фернандо поймал себя на мысли, что у него дежавю. Причем такое сильное, будто он зашел в один и тот же поворот дважды с разницей в двадцать лет.

Тот же упрямый разлет бровей, тот же взгляд, способный прожечь дыру в антикрыле, и манера грызть кончик ручки.

— Мистер Алонсо, — начала она, сверкнув глазами. — Давайте без политики и шин. Поговорим о чем-то более вечном. О первой любви, например. Или вы любите только зеркала заднего вида?

Фернандо хмыкнул. Острая на язык. Это ему определенно нравилось.

— О, милая, — он вальяжно откинулся назад. — В моем возрасте первая любовь — это как первая версия аэродинамики болида 2001 года. Интересно, но сейчас кажется, что всё это держалось на скотче и молитвах.

— И всё же? — она не отступала. — Говорят, у вас была девушка, ради которой вы были готовы променять подиум на прогулку под дождем.

Алонсо замолчал. Внутри что-то тихонько щелкнуло, заставляя сердце щипать с противным скрежетом.

— Была, — признал он, и его голос утратил медийную сталь. — Она была единственным человеком, который мог заставить меня замолчать. А вы знаете, как это сложно. Она рисовала мои портреты, где я выглядел как неандерталец, и говорила, что это «истинное лицо скорости». Мы ели дешевую пиццу на капоте старой развалюхи и строили планы. Я обещал ей виллу в Монако, а она смеялась и говорила, что ей достаточно, чтобы я просто не разбился.

— И почему вы не вместе? — девушка подалась вперед, почти не дыша.

— Потому что я это я, — Фернандо развел руками, и на его запястье блеснули дорогущие часы. — Я выбрал шум мотора вместо тишины ее спальни. Гонки — это эгоистичная штука. Они как ревнивая женщина: либо ты принадлежишь им целиком, либо они вышвыривают тебя на обочину. Я уехал в большой мир, а она осталась... осталась моей самой большой победой, которую я так и не забрал с собой. Знаете, в чем ирония? Я объехал весь мир, видел тысячи лиц, но до сих пор ищу ее профиль в каждой толпе.

— Грустно, — тихо сказала девушка.

— Грустно? — Алонсо вдруг подмигнул. — Грустно — это когда у тебя отказывает гидравлика на последнем круге. А это... это просто жизнь. Философия Фернандо номер один: если ты не можешь обогнать время, хотя бы попытайся красиво подмигнуть ему в зеркало.

Девушка вдруг улыбнулась. Это была та самая улыбка — немного кривая, дерзкая, от которой у Фернандо когда-то подкашивались колени.

— Вы всегда были мастером красивых слов, — заметила она, закрывая блокнот. — Мама говорила, что вы могли убедить даже инспектора ГИБДД, что превышение скорости — это просто «поиск идеальной траектории».

Алонсо замер с чашкой у губ. Кофе вдруг стал горьким.

— Мама?..

— Она передавала вам привет. И просила сказать, что виллу в Монако можешь оставить себе, а вот алименты за последние восемнадцать лет... — она сделала паузу, наслаждаясь выражением его лица. — Скажем так, инфляция в Испании была суровой.

Фернандо медленно поставил чашку на стол. В голове пронеслись все его титулы, аварии и обгоны, но ни один из них не подготовил его к этому моменту.

— Ты хочешь сказать, что...

— Я хочу сказать, — перебила она его, вставая, — что у меня твои глаза, твоя привычка спорить с судьбой и, к сожалению, полное отсутствие таланта к рисованию. Зато я чертовски быстро пишу тексты.

Алонсо смотрел на нее, и вдруг впервые за десятилетие расхохотался. Громко, искренне, до слез.

— Господи, — выдавил он сквозь смех. — И это мой самый неожиданный пит-стоп в карьере. 18 лет... Это, пожалуй, самый длинный штраф в истории Формулы.

— Так что, мистер Алонсо, — она поправила сумку на плече, глядя на него с вызовом. — Будем подписывать контракт на семейные ужины или мне вызвать стюардов?

Фернандо поднялся, подошел к ней и, помедлив секунду, неловко, но крепко прижал к себе. От нее пахло дождем и чем-то очень знакомым из прошлого.

— Знаешь, — прошептал он ей в макушку, — я всегда говорил, что я лучший в стратегии. Но твоя мать... она явно переиграла меня по всем секторам. Пойдем, «журналистка». Расскажешь мне, сколько раз за эти годы я должен был получить по шее.