В поисках Бэтмена

В ПОИСКАХ БЭТМЕНА

Автор сценария: Кевин Конрой
Рисунок и цвет: Дж. Боун
Шрифты: Адитья Бидикар
Редактор адаптации: Арианна Туртурро
Редактор: Джессика Чен

Ровно тридцать лет назад я отважился прийти на прослушивание на роль персонажа, о котором мало что знал, в сфере деятельности, в которой у меня не было опыта.

Его небезупречная человечность, его преодоление жизненных испытаний, то, как он совмещает публичную личину и тайную… Все эти характеристики находили отклик в людях.

Я часто поражался, насколько уместно мне было получить эту роль.

Будучи геем, прожившим детство в 50-х и 60-х в глубоко верующей католической семье, я преуспел в том, чтобы скрывать части своей личности.

В том, чтобы прятать часть себя в отдельном ящике и запирать его ото всех.

Я надеялся, что, возможно, перерасту этот период. Молился, что смогу измениться.

Это было начало 70-х. Стоунволл как раз прогремел в вечерних новостях. Восторг, с которым я смотрел, как геи дают отпор, утих от того, как их обсмеяли в прессе.

Лучше уж носить маску, подумал я.

В то же время, ситуация в моей семье ухудшалась: отец — безнадёжный алкоголик, брат болен шизофренией, родители разводятся.

Всё накалилось до предела, когда моего отца нашли в лесу при смерти в своей машине, истекающего кровью из-за удара ножом, который он сам себе нанёс, а рядом пустая бутылка.

Моя мать, не в силах смотреть на него после всего, что он сделал, отправила в больницу меня.

Поддержки от семьи не было, поэтому я должен был поступить со стипендией в любое доступное заведение. Джульярдская школа предоставила такую возможность.

Конкуренция была жёсткая — любой недостаток или слабость увеличивались в масштабах.

Во мне укрепилось понимание того, что я — сам по себе.

После выпускного у меня были стандартные проблемы любого молодого актёра в Нью-Йорке — разные подработки, чтобы свести концы с концами, множество прослушиваний.

Я начал получать роли в региональных театрах и за пределами Бродвея.

Всё это время я не забывал, что этот бизнес, хоть и наполненный геями-агентами, продюсерами, режиссёрами и сценаристами, был очень безжалостным по отношению к геям-актёрам.

Чтобы продолжать работать, маску нельзя было снимать.

Но я отказывался проводить свою жизнь в одиночестве, просто чтобы поддерживать карьеру. В общем, хоть я и не отрицал свою суть в личной жизни, на работе я об этом помалкивал.

Конечно, в театре ничто не остаётся тайной, так что поползли слухи… Особенно, когда я сыграл несколько весьма заметных ролей геев.

Только я почувствовал себя комфортно в своей шкуре, как начал слышать истории о моих знакомых актёрах, заболевших редкой формой рака — фиолетовая сыпь на коже, изнуряющая пневмония, и в итоге… смерть.

Эти некогда сильные, энергичные люди будто испарялись за одну ночь.

Я надеялся, что меня это не коснётся.

Болезнью начали заражаться их друзья. Мой агент, его помощник, актёры, которых я знал и которыми восхищался.

Похороны стали обычным делом.

Целое поколение людей, моё поколение, внезапно оказалось под угрозой заражения тем, что стало известно как СПИД.

Прежде немыслимое вдруг стало моей новой реальностью.

Потом произошёл неожиданный и унизительный случай. Я тогда снимался в мини-сериале.

Как-то вечером, после долгого и трудного рабочего дня, мы собрались в баре в лобби нашего отеля.

Народу было битком. Когда я вошёл, один актёр, который, очевидно, уже давно там находился, громогласно объявил всему залу…

«ЭЙ, ЭТО ЖЕ ПИДОРАС! Заходи, присоединяйся!»

Что же делать? Отшутиться? Высказать претензию?

Я решил проигнорировать.

«У меня завтра ранние съёмки. Просто хотел пожелать спокойной ночи».

На площадке я испытывал дискомфорт, который в итоге прошёл…

Но я всегда считался «другим», что бы я ни делал.

Несколько лет спустя случилось то, что по-настоящему открыло мне глаза.

Три недели я был на съёмках фильма в мрачном районе в центре Лос-Анджелеса с изнурительным расписанием с 18:00 до 06:00.

Я был в восторге от персонажа — человек, который в течение фильма медленно выходит из себя, становился всё более неуравновешенным.

Испытанием было не только залезть в голову этого человека, но ещё и показывать ухудшение его состояния, учитывая, что сценарий снимали вне всякой последовательности.

Я разбил свою копию сценария на разные стадии с разным цветом страниц и пометок…

Один цвет для его физических повреждений, другой цвет для его неисправного психологического состояния, другой — для его эмоциональной жизни, ещё один — для его ухудшающегося гардероба, с заметками о том, что происходило перед каждой сценой, чтобы я был в курсе событий.

«На этом съёмки закончены!»

«Всем спасибо, вы были потрясающи».

«Эй, Кев!»

«Надеюсь, ты не против. Я подсмотрел в твой сценарий… Поразительная штука!»

«О, спасибо. Да, мне нужен был план, чтобы отслеживать…»

«Конечно, конечно! Слушай… Какие у тебя дальнейшие планы?»

Он сказал, что работает над одним пилотом… Сериал о друзьях-копах.

Он решил, что я идеально подхожу на одну из главных ролей, и хотел узнать, смогу ли я задержаться в городе на случай, если представители канала захотят со мной встретиться. Но он не мог знать наверняка ещё пару дней.

Мне вскоре надо было съездить на восточное побережье, но, раз уж мой график зависел только от меня, я согласился.

На следующее утро я позвонил своему брату, Крису, чтобы объяснить, что моя поездка откладывается.

Было непросто поддерживать состояние дома в Коннектикуте, чтобы в нём мог жить мой брат, учитывая, что я регулярно работал в Лос-Анджелесе, но всё-таки в этом доме мы выросли. Мой отец оставил его мне, чтобы присматривать за Крисом, так как я исполнял обязанности его опекуна.

Это был идеальный способ поддерживать его лечение, не отправляя в больницу. Он обожал жить в этом доме.

К счастью, за ним присматривал чудесный соцработник-психиатр по имени Джерри. Вещи ломались только когда Крис не принимал лекарства… а такое было нечасто.

Прошло три дня, а от продюсера было ни слуху, так что я позвонил в его офис и оставил сообщение с напоминанием, что я всё ещё жду.

На следующее утро я снова попробовал позвонить в его офис. Я бы не расстроился, если бы из этого ничего не вышло, мне просто надо было знать, могу ли я уезжать.

Но он так и не перезвонил.

Позже в тот же день я навестил друга в больнице, у него был СПИД в последней стадии. Он работал директором по кастингу и всегда хвалил мою работу.

Мы были одного возраста и росли всего в паре миль друг от друга в этих районах для среднего класса на Лонг-Айленде.

Мы оба были из ирландских семей, учились в католических школах и нас обоих тянуло к театру. Параллельные жизни, которые не пересекались до приезда в Лос-Анджелес.

Теперь я состоял в группе друзей, которые по очереди сидели возле его койки, пока его уносило в облака деменции.

Он написал пьесу о том, каково это быть геем и жить со СПИДом в Голливуде. Одному из нас пришла в голову идея сказать ему, что пьесу собираются поставить, и нам нужно, чтобы он был её режиссёром.

Мы взяли себе по роли и притворялись, что репетировали для его постановки.

В последний раз я попытался дозвониться неуловимому продюсеру. Я решил, что если он всё ещё недоступен, то я просто поеду к Крису.

Телефон щёлкнул и раздался голос продюсера…

«ПРИВЕТ, ПИДОРАС, КАК ТЫ ТАМ?!»

Снова этот удар под дых. Как в баре с пьяным актёром много лет назад.

«В общем, ты нам не пригодишься. Я пришёл туда и предложил тебя на роль, и, блин, реакция была совсем не той, что я ожидал.
Просто, вау, я столько всего о тебе не знал.
Серьёзно, мог бы и предупредить меня, прежде чем я там свою жопу подставил».

«Слушай, сообщаю, чисто между нами? Можешь забыть об этом канале — они никогда не возьмут тебя на главную роль. Так что счастливого пути. Удачи, ага?»

Я был совершенно ошарашен. Я был потерян. Я просто сидел и смотрел в никуда. Смотрел в пустоту размером в двадцать лет.

Двадцать лет с тех пор, как 17-летний я переехал в Нью-Йорк, чтобы начать актёрскую карьеру в Джульярде.

Двадцать лет я обманывал себя, что вообще являюсь конкурентоспособным в этом бизнесе, что я мог вести публичную и личную жизни.

Двадцать лет я потратил впустую, думая, что могу быть больше, чем просто ещё одним „пидорасом“.

На следующий день я отправился в Коннектикут. Я уже достаточно откладывал визит к Крису.

Я добрался до дома и нажал на звонок, но ответа не было. Я позвонил ещё раз. Ничего.

У меня был ключ, но я старался уважать ощущение уединения Криса, позволяя ему самому открывать дверь. Ответа всё не было.

Я всё-таки открыл дверь сам. Сильный запах сигаретного дыма обволок всё внутри.

«Крис?»

«А? Кто здесь? … Кто здесь?»

«Крис? Вставай. Ну же, вставай…»

«Что?»

«Вставай! Кому вставать?! Всё дело в Никсоне… Никсоне и Эрлихмане.
Пошёл ты! ПОШЁЛ ТЫ!»

«ты ПИДОРАС!»

Я почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри меня. То, как он прошипел эти слова, просто прорвалось сквозь меня.

Я позвонил в психиатрическое отделение, вызвал Джерри. Это было сложно, но пора было снова отправлять Криса туда.

Потом мне позвонил мой агент по ролям в озвучивании, насчёт нового сериала в WB — мультсериал «Бэтмен».

Я вошёл и познакомился с творческой группой в лице Брюса Тимма, Андреа Романо, Эрика Радомски и других.

Они рассказали мне о персонаже.

Объяснили, как юный Брюс Уэйн увидел убийство своих родителей прямо перед ним в Преступной Аллее.

Как он создал двойную личность, чтобы справиться с агонией из его детства.

Маска уверенности в себе напоказ миру…

… и секретная личность, истязаемая конфликтом и ранами.

Могу ли я сопоставить себя с этим, спросили они.

«Давайте я просто попробую залезть в голову этого человека и посмотрю, куда это приведёт».

Я представил себя юным Брюсом, наблюдающим, как на моих родителей нападают и они падают передо мной.

Я видел, как они лежат в своей крови в грязи Преступной Аллеи.

Я видел моего собственного отца, лежащего пьяным в луже его засохшей крови.

Как Брюс, я держался за них, успокаивал их в моих руках…

… Как Кевин, я убаюкивал моего окровавленного отца, едва живого.

Как Кевин, я держался за Криса… укачивал его, пока он бесился из-за мучавших его голосов.

Как Брюс, я чувствовал себя сбитым с толку и потерянным, не уверенным в своей личности, пока у меня жестоко отнимали моих родителей.

Я чувствовал себя сбитым с толку и потерянным, как актёр, у которого отнимали его личность.

Была ли моей настоящей личиной публичная или тайная? Совершил ли я уже слишком много компромиссов?

Моё сердце пульсировало, я чувствовал, как багровеет моё лицо, моё дыхание становилось глубже, я начал говорить, и раздался незнакомый мне голос. Это был гортанный, хриплый, раскатистый звук, который потряс моё тело.

Казалось, он прогремел через тридцать лет фрустрации, замешательства, отрицания, любви, желания…

Желания чего? Якоря, гавани, чувства безопасности, чувства идентичности.

Да, я могу себя с этим сопоставить.

Да, это место мне хорошо знакомо.

Я почувствовал, как из глубины возносится Бэтмен.