Философствование ледорубом

1

Principium sive lex rationis sufficientis — какой бред умалишенного!

Что насчет принципа безосновности? Что, если Б появилось без всякого А, совершенно независимо от него и абсолютно без связи с ним? Что, если Б явилось просто так, без причины, без основания? Что, если под Б — бездна, ничто? И все же это Б может, подобно остро заточенному ледорубу, расколоть череп даже самого гениального философа.

Не есть ли принцип достаточного основания всего лишь ценностная установка современной западной науки, западной цивилизации? Не выбросим ли мы его на помойку вместе со всем западным миросозерцанием?

Нет ли иных методов обоснования истины? Как насчет веры — простой, искренней и горячей веры? Не покажется ли она многим убедительным доказательством? А ведь под этими истинами, под этими несчастными, Бог весть откуда взявшимися Б, совершенно ничего нет, под ними — пропасть. И все-таки Б стоит нерушимо — и без А.

Но есть и иные критерии истинности мысли, также не связанные с доказательствами, с достаточным основанием. Есть воздействие на душу, есть потрясение ее основ.

Я утверждаю: если мысль вызывает у нас дрожь, она истинна; если мысль вызывает раздражение, она истинна; если мы испытываем в отношении некоей мысли двоякое чувство, чувство отвержения и тайной симпатии, она истинна; если мы падаем в обморок от некоей мысли, она истинна.

Если мысль вызывает нас на спор, то она тем самым уже по крайней мере обоснована — тем именно, что имеет силу бросить в лицо перчатку, вызвать на дуэль.

2

Мой метод философствования — не аргументация, но провокация. Я бросаю вызов, дабы сражаться, а не вести словопрения.

Мой дух — дух противоречия, а не исследования. Я выстреливаю свои мысли, не заботясь об их академической «обоснованности»; для меня гораздо важнее их огневая мощь. Я не строю по законам логики.

Шок — вот мой метод обоснования. Как поспорить с тем, кто обосновывает таким образом? Как вы опровергнете шокирующую мысль? как будете противодействовать ей?

Пусть в моем рассуждении нет привычной логики, но зато в нем есть огонь, с которым ничего нельзя сделать.

Я философствую ледорубом.

3

Ничто не сдерживает вольный полет моего ума. Я черпаю из живых источников мысли, а не из истории философии. Я верю, что есть еще на свете такие чудеса, которые вашей философии и не снились, и добраться до этих чудес можно, лишь будучи не скованным по рукам и ногам догмами, методологиями и терминологией, тем самым «жаргоном», о котором столь нелестно отзывался Чоран. Даже скептицизм и тот — преграда на пути к живой мысли.

Все философское мне глубоко чуждо. Я отнюдь не философ, мудрость меня интересует мало, да и к любви к этой самой мудрости я, в общем, мало пригоден. Я, если угодно, мизософ, но и это название мне не впору: хоть я и проповедник ненависти как одного из двух мировых начал наравне с любовью, однако мудрость не вызывает у меня яростного сопротивления.

Да и как холодное и спокойное рассуждение поможет мне, если я стою на берегу бушующего моря и вижу, как горы взваливаются одна на другую? Что толку мне от философии истории и от истории философии, если до сих пор ни один философ еще не сталкивался ни с чем подобным? Что за дело мне до кабинетных рассуждений, если не сегодня завтра я обращусь в радиоактивный пепел?

Философствовать на грани испепеления — этому не научит ни один профессор философии.

4

В принципиальном я схожусь с софистами. Мысль должна быть убедительной, должна обладать силой. Даже если мысль тысячу раз аргументирована, она никого не убедит, если в ней нет силы.

Сила — это нечто совсем иное, нежели доказанность, доказуемость. Правят умами лишь сильные мысли, а отнюдь не доказанные. В мыслях одного из славнейших софистов, Сократа, была такая сила, что она убедила людей на целые поколения вперед в превосходстве познания и разума. И с этим отголоском силы убеждения Сократа и до сих пор живут слабые, немощные философы, в которых совсем нет творческой силы, силы убеждения. И как, должно быть, смеется над ними с того света этот великий ироник…

5

Творчество — это всегда плод «невежества» в академическом смысле. Это всегда выплескивание силы, а не результат планомерного развития. Философ годами собирает свое знание по крупицам и делится им неохотно, шифруясь и намеренно усложняя свои тексты. Творец же стремится дать всем, он разбрасывает свои импульсы направо и налево. Он доступен каждому, он заряжает каждого. И все только по «незнанию» границ, по безграничной широте.

Résumé

Итак, бессвязность, безосновность, когда Б не следует за А, а появляется Бог весть когда и откуда, — вот мой принцип, мой principe d’insuffisance.

Мое знание непоследовательно.

Доказательства пусты.

Мои аргументы — речевые обороты.

Мой слог — мой ледоруб.

Мои доводы — язвительные уколы.

Мое мышление — это дуэль.

Мой огонь — мой ὄργανον, мое орудие, сжигающее многотомные труды философов.