Феодосия. Дежавю 2 часть

Феодосия. Девочка инженер

Из «морячки» я вышел пьяный, и совершенно разбитый, но этого я и хотел, этого я и хотел от отдыха. Разбить, выпустить всю эту тяжесть дней, всю эту бесовщину, всю эту горесть жизни. Забить её вместе с собой в самую низкую, убогую и отвратительную урну. В отеле меня ждала кровать. И я уснул. Снилась мне конечно же, Людмила. Она сидела на диване, рядом привычно стоял ноутбук, в котором она что-то вечно проектировала, а рядом стояла тарелка с наггетсами. Питались мы отвратительно, но кто из нас мог позволить себе готовку? Она называла их «нагенсами», она многие слова так коверкала. Как бы переиначивала, словно подчиняла мир себе таким образом. Брала всё общепринятое в нём, и делала так, как хотела она. Может она так строила баррикады, всё-таки она инженер. И за этими баррикадами пряталась. Защищалась от придури этого мира, где кто-то решил говорить «наггетсы», а ей очень хотелось не поддаться и забаррикадироваться за «нагенсами». Поначалу меня это раздражало, а потом очаровывало. Так с ней было во всём. Сначала всё мне в ней казалось до ненависти неприемлемым, а потом до невозможного любимым и неотъемлемым. И вот она сидит на диване, что-то там рисует, ест «нагенсы», смотрит на меня, а я словно за окном вагона поезда, машу, стучусь, бьюсь, выгибаюсь, пытаюсь залезть в форточку, извернуться и выбраться к ней. Но поезд трогается, и я уезжаю в Крым.

Проснулся, на улице вечер. Свет фонарей газовым облаком обозначает мне дорогу до татарского бара. В татарском баре свет приглушен и как-то очень мало людей. Я подхожу к бармену, и тот снова наливает мне два по ноль три.

— Нет, спасибо.

— Берите-берите!

— Благодарю!

— Нет, вы возьмите, а то обижусь!

Терпеть не могу, когда мной так манипулируют, но тут за человеком говорит страх, а не корысть и так уж и быть, чтоб не мучать его бедолагу ужасом, я это пиво взял. Вот поэтому я ксивой то светить и не очень люблю, уж больно много это людям приносит страдания. Отхлебнул пива.

— Знаешь Рафика и Эмиля?

— Знаю.

— Где мне их искать?

— Так здесь.

— Где здесь?

— Да вот наверху, поднимитесь. Там и будут.

Как всё оказывается просто. Я беру своё пиво ноль три в стаканах ноль пять и иду по узенькому коридору. Куда идти непонятно, тут уже совсем темно, как вдруг открывается дверь и в дверном проеме, стоит щупловатый силуэт в рубашке с рисунком всяких корон, золотых цепей и прочей роскоши. 

— Не заблудился?

— Я Рафика и Эмиля ищу.

— Ну Рафика ты нашел.

— Так, может поговорим, пивом угощу.

Протягиваю Рафику один из стаканов.

— Я допивать не буду.

— Спокойно, это целый. Просто ноль три.

— Нету здесь ноль три…

— Для меня есть. Стакан бери.

И протягиваю его Рафику, легконько проталкивая его внутрь комнаты откуда он вышел. Рафик стакан взял. Вошли мы в небольшую комнату с диваном и журнальным столиком. Пахло внутри, очень знакомым сотруднику внутренних дел, запахом.

— Ты присядь, Рафик.

— А что случилось то?

— Меня Алексей зовут.

— Меня Рафик, будем знакомы.

Рафик протянул руку и сел на диван. Я руку пожал и сел на табуретку.

— Рафик, вы у меня телефон спиздили.

— Ничего я у тебя не пиздил.

Он возмутился и начал скручивать косяк.

— Ты то лично ничего не пиздил, да вот мне сказали, что вы «ребята из Тольятти». Промышляете грабежом и так уж вышло, что я от вашей деятельности пострадал.

— Ну я уж и не знаю, кто тебе такой лапши на уши навешал. Курить будешь?

— А это у тебя Рафик, что?

— Чуйка.

— Да ну?

— Натуральная, прямо из долины Чу.

— Прямо вот из Чуйской долины?

— С Казахстана. Ты такой нигде больше не дунешь, друг.

— Слушай, Рафик.

Я достал ксиву. Надоел мне этот разговор. Рафик ксиву внимательно изучил. Пожал губами, посмотрел на дверь. На меня. На косяк.

— Курить то будешь?

Не испугался. Ну, тем лучше. И совесть моя спокойнее будет.

— Ну, давай свою чуйку.

Решил попробовать с другого края зайти. Расположить Рафика к себе, так сказать, принять его дар, мол ничего ему не угрожает.

— Всё-таки отпуск у меня как никак.

— Другой разговор, брат. Вот это совсем другой разговор.

Рафик затянулся косяком. Дым был едкий, я бы сказал выжигающий. От него уже становилось дурно. Рафик передал мне косяк и кивнул, откашливаясь.

— Ох… кхе… бля… много не тяни! Дурная совсем.

Я сделал легкую затяжку. Выдохнул. Посмотрел на Рафика. На стакан с пивом 0.3. Запил чуть-чуть. Захотелось откинуться на спинку, и я чуть не упал. Спинки то у меня не было.

— Слушай, Рафик.

— Ай брат?

— Мне телефон нужен, без приколов. Нужен хоть убей.

— А че у тебя в нём, че тебе этот телефон брат? Давай новый тебе купим, вопрос замнём. Айфон, хочешь?

— Купите?

— Ну…

— Да, не нужен мне новый, мне мой нужен.

— Да ты пойми брат, телефона твоего уже след простыл, Андрюха скорее всего сдал в ломбард уже, да деньги уже все проебал.

— Всмысле?

— Да он же, лудик. Продепал уже всё.

— Как?

— Ну, вот так.

— Вы че тут курите?

— О, Эмиль, заходи.

Эмиль был точной копией Рафика, только рубашка у него была не с цацками, а белая, без всего.

— Алексей.

— Эмиль, очень приятно.

— Эмиль, это наш друг, Алексей. Он ну… телефон в общем потерял. Хочет найти.

— Понял. А что за мобила?

— Марка «Поко», черный такой. Позавчера алкаш какой-то спиздил, прям у этого бара. Я с Андрюхой был.

— «Поко»…

— Ага.

— Так ты в ломбард сходи, Алексей. Он может там ещё.

— Ну, я-то схожу. А вот вы мне объясните, разводка эта ваша, вам люди деньги переводят, а дальше вы че, телефоны не возвращаете?

— Мы только симку берем.

— Ну вы умники, а!

Мы все рассмеялись.

— Ну!

Я ещё выпил пива. Похлопал по спине Эмиля. Погладил по голове Рафика.

— А где у вас тут парни поссать?

— Да на первом этаже там, за стойкой.

Я спустился. Бар был уже наполнен, и в основном татарами. От травы мысли путались, я уже слабо то и понимал, взаправду это всё или всё это уже было, тогда. Я прошел в туалет, бармен мне улыбнулся я ему тоже. Подошел к писсуару. И тут вдруг слышу, как за спиной кто-то очень громко хлопает дверью. Я, не обращая на него внимания, продолжаю справлять нужду и этот кто-то встаёт со мной рядом. Невысокий татарин, расстегивает ширинку и краем глаза смотрит туда, куда обычно мужчины у писсуара не смотрят.

— Тебе че надо?

— Дай отсосать.

— Чего?!

— Дай пососу!

Он хватает меня за воротник, не застегнув ширинки и прижимает спиной к дверце кабинки проталкивая внутрь. Я растерялся, а этот пидор уже держит меня руками за ягодицы и тянется губами. Я опомнился и оттолкнул его что есть силы, в ужасе выбегаю из туалета. Тяжело дышу, он за мной вслед. Выбегаю в центр бара, застегивая ширинку. Татарин как ни в чем не бывало выходит из туалета. Все взгляды прикованы ко мне, и этот Татарин как ни в чем не бывало, бросает мне:

— Че уставился?

— Да, ты охуел что ли?

— Ты че, а?

— Ты же пидорас…

Ошалело говорю я, краем глаза видя, как татары приближаются ко мне.

— Ты кого пидорасом назвал?! Ты охуел что ли!? А?!

— Да ты сука… ты же пидор. Ты что творишь.

— Ты кого пидором назвал?! Ты сам пидорас!

— Да ты сходи, сходи к таким же, дурак… ты нахуй это делаешь, иди соси таким же…

— Ты ебанутый, ты охуел?

— Сука… ты крыса, ты что творишь…

И тут кто-то со всей силы втащил мне с правой. Да так сильно, так больно, я прочувствовал весь этот удар. Как он размазался об мою челюсть. И я закашлялся. Попытался вмазать в ответ. Но тут же начали подтягиваться остальные татары. Накуренный и пьяный, я едва успевал следить за тем, как картинка менялась в моих глазах, я думал лишь, что всё это уже было. И что надо бы никого не покалечить. 

Феодосия. Возврат

Утром, я проснулся в отеле. Избитый, не выспавшийся. Рядом сидели Рафик и Эмиль. Снова курили чуйку.

— О, доброе утро, братик!

— Курить будешь?

— До…

Слова выдавливать мне из себя было сложно.

— Ды…

— Давай, не вставай, сейчас скручу дорогой. Нормально тебя татары помяли. Чем ты им не угодил?

— Ага, ну ты мужычара, устоял. Шкаф!

— Со…сосать просили…

Рафик и Эмиль, посмотрели на меня одновременно.

— Не… мене… а у меня…

— То есть как?

— В толчке, отсосать у меня… пытался…

— Бог ты мой…

— Ты о боге то, не говори в таком ключе.

— Воды…

— Правильно, на сухую не надо.

Рафик подал мне стакан воды. Я осушил его залпом, затем Рафик дал мне второй. Я и его осушил.

— Телефон… ломбард… где?

— Да полежи! Не убежит твой телефон.

— Если уже не убежал.

— Надо… Люда…

— Мама?

— Бабушка, наверное, Людами обычно бабушек зовут.

— Инженер…

— Дочка что ли?

— Дочка инженер, красиво.

— Девочка…

— Ну, ты не торопись.

— На вот, затянись.

Я отказываюсь от косяка рукой. С усилием встаю и подхожу к двери.

— Ну ты куда собрался?

— Ломбард…

— Сам, дойдешь?

— Дойду…

— Вот тебе адресок.

Рафик написал на салфетке адрес, и я пошел. Оставив «ребят из Тольяти» курить в номере моего отеля. До ломбарда я шел медленно и тяжело. Голова разрывалась. В небе снова летел дрон. И жужжание его так глубоко пронзило мою голову, так крепко в неё въелось. Словно это была личная атака по мне. По моей голове. По моему сердцу. По моему телу. По всему мне. И так это жужжание во мне застряло, что не покидало до самого ломбарда, а в ломбарде стоял, Андрюха.

— Слушай, да я тебе всё сейчас объясню…

— Я тебя ёбну щас.

— Погоди-погоди ты…

— Я теб я ёб ну ща…

— Не торо пись.

— Яте бя бну ащ ё…

— Пога…

— Ят ебя ну щас.

— Да дого воро

— Я лбу бна бубу ащ лу

— Дого воро имя того теле

— Я тебя люл у ёб ща. Я любя буду тебя ёбу да. Ябуду нетя люблю ща. Я буда Люду обу ща. Ялюда любу буду ща. Люда ёбу бубу те бя ща. Яте бу лубу бля. Я любу тодо Люда ща…

И я наебнулся. Окончательно.

Не устоял. Не выдержал. Не смог. В моей ненависти к Андрюхе, ко всему миру, к несправедливой его текучести, я утонул так глубоко. Потерял все ориентиры. Затонул мой корабль, так и не добравшись до балтийского моря, где жила моя Девочка Инженер. Затонул, тут в Феодосии. Проснулся я в ломбарде, рядом лежал телефон. Сидел Андрюха и продавец.

— Брат, я всё выкупил! Отыгрался и тут же выкупил!

— А?

— Отыгрался! Ставка зашла, слышишь и сразу же твой телефон выкупать побежал! Ты не злись, я же больной человек, проклятый! Я сам себя ненавижу, ты прости меня брат!

— Телефон…

— Вот, на!

Я включил телефон, он медленно так прогнал заставку с надписью «поко». С задержкой появились иконки, я нажал на фотогалерею и там не оказалось ничего. Ни одной фотографии. Только какое-то стандартное изображение с пузырями и космосом.

— А где…

— Что?

Испугался Андрюха. А я так ошалел, остолбенел.

— Фото…

— Так я каждый телефон, форматирую. 

Отозвался голос продавца. Я встал.

— Прощаю…

Бросил я Андрюхе, сложил телефон в карман и вышел. Я попёрся в «морячку» и пил там пиво до самого вечера. Когда уже начался закат я попросил два чебурека с пивом. Вышел на террасу. Откусил чебурек, чебурек плеснул соком. Чувство было, будто я угли жую, такое горячее мясо. Но я продолжал жевать его, сок жирными каплями стекался по тарелке и в этом жирном соке от чебуреков, мирно, будто отбыв свой срок заключения, растворялись мои слёзы.

Тот отпуск уже кончился и вот я здесь. Стою, перед этим несчастным, что обещал меня ёбнуть. Нету, ни Крыма, ни Феодосии, ни телефона, ни меня с Людой. Нету и жены этого бедолаги, которую он парой часов ранее, в пьяном угаре, случайно пырнул ножом. Зачем же ты за нож хватался? Зачем её бедную так… Я его немного понимаю, вернее, очень даже хорошо понимаю. Не в том смысле, что я бы Люду ножом пырнул, ни в коем случае, я вообще другой крайности, я скорее себя ножом. Понимаю, в том плане, что тоже не устоял, он упал, совсем как я, в Крыму, только он тут, в этом холодном балтийском городе. Лежит, окончательно не устоявший, перед всем этим. А я стою и гляжу на него, думаю. Как трудно плыть, а звёзды всюду те же…