Феодосия. Дежавю 1 часть

— Я тебя ёбну блять, слышишь я ёбну тебя бля ща ёбнутебя ябтебяну ятебя бля, я бля тебя ёбну! Бля ёбну щас тебе! Я тебя бля, ебня бля! Я тебя люблю, бнуё! Ёбля те бя лбю! Люблю, бля, ёбу там! Мат, бля, там буду! бля, бля, блу тебя! Бля тебя, бля ебу! Ебу тебя, бля, ёбну…

Наконец, он упал. Зимовал я, как обычно, в ахуе. Не где-нибудь на Бали. А в привычном, и родном ахуе. Где нету ни тропических джунглей, ни экзотических животных, только лишь я да моё ощущение жизни. Но вот он наконец-то упал. На лёд, поскользнулся. Он вообще изначально не очень крепко стоял. Вернее даже сказать, он пытался стоять и не устоял. А кому вообще зимой устоять легко? Да, никому. Не так это просто, природа сопротивляется стойкости, особенно тут. Этот балтийский пиздец, называемый местным климатом, угробит любую душу. Если не болезнью, так душевной раной. Боюсь зимы. Но вот он упал и даже не пытается встать, надеюсь не умер. А я тоже так падал, ещё совсем недавно, летом, в Крыму, в Феодосии. Там всё и началось.

Вот сажусь я в плацкартный вагон, мысли все об отпуске, и я думаю: какая же ты сука, какая же ты блядина, семь лет мне не даёшь покоя. Тварь такая. Какая ты хорошая, какой я балбес, прости меня, идиота. Думаю, сейчас приеду в Крым, выйду с вокзала и пойду в «морячку», нажрусь до беспамятства и будь что будет. Чему быть, того не миновать. Как только я устроился на своё место, и железная утроба поезда задребезжала так сильно, будто хотела поскорее нас родить, меня осенило «Вагон-ресторан». И я направился туда. Чтобы уже пьяным выйти из поезда. Но как-то не хотелось мне пить в одиночестве. Гораздо лучше было бы пить в компании. И так я нашел себе Андрюху. Андрюха парень щуплый, но пить согласился сразу. Видно, тоже едет на отдых не просто так. Вот мы уже сидим с ним, пьем пиво «Черная гора» в вагоне-ресторане. Я ему сразу озвучил свой план: мол, Андрюха, как с перрона выйдем, сразу в «морячку» и там пить. Остервенело и беспощадно, пока не опустимся до самого низа. Душа так велит. И пускай ханжи и прочая проблядь, только попробуют ткнуть мне носом в мораль и нравственность. Я делаю это добровольно. Потому-что могу и хочу, а не от отчаяния и горя. Андрюха, мой план поддержал. Пить мы были готовы на убой. И хотели пить на убой.

Вот мы выходим с перрона, вот уже движемся к «морячке», ласковое крымское солнце греет наши лица. Как же я предвкушал, как же я ждал этого мига. Наверное, даже олимпийский спортсмен так не ждёт на линии старта, как я ждал момента, когда наконец открою дверь «морячки». В «морячке» мы сразу взяли ещё пива. Я вообще предпочитаю двигаться ровно, на пиве. Ни понижать, ни повышать. Эффект предсказуемый, а непредсказуемого меня впереди ждало много. И вот, значит, я выпил уже шесть. Андрюха вроде тоже, плюс ещё шесть в вагоне. Итого, двенадцать. Но кто же пьёт по двенадцать? Нужна тринадцатая. Чёртова дюжина. Пиво хоть и святой напиток, как никак монахи варят, а значит богу близко. Но разве может быть божье без дьявольского? Во всём должен быть баланс. И вот я пью тринадцатую, Андрюха уже потихоньку исчезает, иногда появляется, потом исчезает. Когда говорит, появляется. Когда молчит, исчезает. Вот появляются какие-то женщины, вот тянут меня танцевать. Женщинам, вероятно, за тридцать, но это сейчас. На деле, наверное, всё-таки за сорок. Они напоминают мне мирных, плавающих в бассейне коров, их крупные тела обернуты парео с тропическими пейзажами. Вот они со мной танцуют, а где-то в углу «морячки» с недовольством и крайней степенью опьянения борются их мужья и проигрывают. Одна уже откровенно начала ко мне приставать. И говорить мне всякие вещи я был не против, ровно до тех пор, пока она не попыталась мной манипулировать следующим образом.

— Если не купишь мне пиво, я обижусь.

— Не надо мной манипулировать.

— А я не манипулирую, пиво мне купи!

— Не буду.

— Ну, купи пива!

— Пошла ты нахуй.

Это меня отрезвило, я подошел к стойке. Попросил пиво с собой и вышел. Андрюха вроде как шел за мной. В тот момент я подумал, никакой больше «морячки» какое гадкое место. Отвратительное. Ничего в нём святого, никакой романтики, никакой любви. Ну, где же моя Люда? Ёб твою мать! Люда, Люда… нахуй Люду. Пойду пить дальше. И вот мы идём мимо наряда полиции. Я поздоровался с коллегами, они хорошо меня помнили с моего прошлого приезда. И зная, чем кончилась моя прошлая пьянка. Немного разочарованно вздохнули. А ребята, вы простите, что усложняю вам и без того нелегкую работу. Но я на отдыхе. Значит, идём. Андрюха, где-то есть. Мы в баре, полном татар. Я прошу налить мне пива, прошу налить ноль три. Чувствую, что ноль пять для меня уже много. Он мне отвечает:

— Нет, ноль три.

— Налей мне ноль три, в стакан ноль пять.

— Нет.

— Что значит нет?

— Нет.

— Нет, нет, нет. Это я тебе говорю нет. Налей мне ноль три.

— Могу налить ноль пять.

— Я заплачу тебе за ноль пять, но налей мне ноль три.

— Не могу налить ноль три. Нету, ноль три.

— Да как может быть, у тебя есть стакан ноль пять и налей мне в стакан ноль пять, ноль три? А заплачу я как за ноль пять. Неужели это сложно?!

— Нет.

— Ну, что за народ…

И тут мне пришлось достать удостоверение. В нём, в общем-то, ничего особенного, я всего лишь сотрудник министерства внутренних дел, на не самой высокой должности. Но зачастую этого достаточно, чтоб гражданин понял: нужно пойти на уступки, а я в долгу не останусь. Стоило мне достать ксиву, как тут же возник и директор этого татарского бара. И в миг, мне налили два по ноль пять, совершенно бесплатно. А ведь я просил ноль три, но желания спорить у меня не было. Один стакан я отдал Андрюхе, а второй залпом опустошил сам и вышел из бара.

Вышел и вижу. Черное небо, звёзды, теплый воздух. И так хорошо стало. Как будто и не было у меня никогда никаких проблем. Стою, наслаждаюсь этим моментом, вдруг появляется толпа из пяти человек. Четверо совсем дрищи, один здоровый. Больше меня сантиметров на двадцать, и значительно шире. Ну, только этого-то я и хотел. Только об этом я и мечтал. Только этого я и ждал. Недолго думая, я побежал на здорового как Ахиллес на того исполинского гиганта в фильме. И, господь свидетель, он тоже этого хотел. Мы дрались. Он меня захватил, но не мог повалить, не ожидал. А я, зажатый рукой в захват, будто клешней, хлопал его пузо. Насмехался над ним. Что думал, сложишь меня? Не тут-то было. И вот мы крутимся с ним на полусогнутых ногах, валяемся на асфальте. Спина уже вся в крови, царапинах, на ребрах синяки. Три раза он пытался повалить меня, но ни разу у него не вышло. И вроде это как бы ничья. Но для меня это победа, а для него поражение. Я видел, как ему было обидно, что он не смог меня повалить, а я испытывал триумф от того, что не свалился. В конечном счете, оба мы сошлись на том, что мы русские. Пожали друг другу руки, разошлись. Андрюхи, кстати, нигде не было. И вот уже счастливый, помятый и пьяный, я наконец прихожу в номер отеля, подхожу к кровати и, словно кто-то ударил меня веслом по голове, падаю спать.

Утром, кружечка чая «Акбар». Бесполезные попытки вспомнить, что было и несколько сообщений от Андрюхи, не до конца понятного содержания. Я записал ему кружок в телеграм с вопросом: «Андрюха, а ты куда пропал?». Он записал мне ответный, где продемонстрировал заплывший глаз, и ответил, что вообще не помнит, как и куда исчез. Зла я на Андрюху не держал, и мы встретились на пляже. В четыре часа дня, поскольку проснулся я в три. Мягкий песок облизывал мою истерзанную асфальтом спину, солнце потихоньку, с материнской заботой, украшало моё тело загаром, а холодное пиво «Черная гора» робкими шагами выводило меня из состояния похмелья, в состояние опьянения. Вот уже пять, вот уже шесть. Выпито уже семь, выпито уже восемь. Мы с Андрюхой молча смотрим на то, как солнце скрывается за горизонт. И тут он мне говорит:

— Ты вчера искал каких-то татар.

— Чего?

— Мы, значит, шли мимо наряда. Ты подошел и спросил, где здесь татары. Они переглянулись и сказали: вон тот бар.

— А зачем я их искал?

— Они тебя в прошлом году вшестером отпиздили.

— Вот оно что.

— И парни сказали, что ты и в прошлом году их искал.

— Вот как.

— А дальше я ничего не помню.

— Вот и я ничего не помню.

Татары, которые меня отпиздили. Я вспомнил, и правда. В прошлом году на меня напали шестеро татар, пытались меня завалить, били ногами и руками, но я не сопротивлялся. Во-первых, потому что был пьян, во-вторых, потому что боялся их убить. Я-то поздоровее их буду, но неужели я искал их, чтоб отомстить? Нет, наверное, я хотел им что-то сказать. А может, хотел, чтоб меня отпиздили снова.

Мы полежали на пляже ещё пару часов, и да, хоть я и зарёкся в «морячку», больше не идти. В «морячку» мы всё же пошли. Там были все те же жаждущие пива и страсти барышни в парео. Вроде бы другие, а вроде и те же. Сказать сложно. На отдыхе они также неотличимы, как и на работе. Только на работе они одеты серо, в юбки, штаны и рубашки, а здесь, на отдыхе, на них расцветают купальники и парео, хрупкими рубежами сдерживая их пульсирующие страстью тела. Мы снова напились. Снова танцевали. Вышли покурить. На улице стояла компания людей, и внешний вид их явно намекал на то, что они приехали не на отдых. А обитали здесь на постоянной основе, где-то в притоне. Сколько их было, я точно не могу сказать, но там были и мужчины, и женщины. Пахло от них сильно и пили они что-то покрепче пива. Они направлялись к нам с Андрюхой. Спросили закурить, один из них сразу начал замахиваться на меня бутылкой, пьяным пируэтом я увернулся от удара. Второй выхватил у меня телефон и убежал. Я помчался за ним, тогда тот, что с бутылкой, разбил её об пол и начал угрожать. Я хотел было достать удостоверение, но, как оказалось, забыл его дома. Вмешалась одна из женщин.

— Стой, подожди!

— Ну давай! Давай, бля! Ёбну тебя ща…

— Да ты только вышел, а ну стой!

— Да мне похую, сяду ещё раз.

— Телефон верните.

— Да, мы без понятия кто это.

— В смысле?

— Ну, мы с ним выпивали просто…

— Пиздишь.

— Слышь, ты…

— Заткнись, я тебе говорю, только вышел!

В итоге он не послушал. Я нанес удар алкашу с бутылкой, прежде чем он успел нанести удар мне. Его возлюбленная закричала на всю улицу. Андрюха опять куда-то пропал. Тут мне прилетело в затылок. Поворачиваюсь, стоит тот, что был с моим телефоном. Я уложил и его.

— Где телефон?!

Молчит.

— Где телефон, говорю?! Там заметки мои!

— Ауэээ… бэээ…

— Очнись, паскуда, где телефон?!

— Бэ…бэ…

— Где телефон блядь?!

— Мээээ…

Разочарованию предела не было. В телефоне была вся работа. Все важные моему сердцу мысли. Переписка с Людмилой. А теперь не осталось нихуя. Я безнадежно обшарил карманы алкаша и телефона там не нашел. Что было дальше? Да не так уж и важно. Пришел наряд, отвел меня в отель, и я уснул.

Проснулся я снова ближе к вечеру. И всё, о чем я думал, это телефон. Надо его как-то вернуть. И тут Андрюха предложил.

— Так давай на него позвоним.

Не зря я именно Андрюху выбрал, из всех пассажиров, умный парень. Надежный. И вот мы звоним. Трубку берёт мужчина и говорит:

— Алло.

— Алло, у вас мой телефон.

— Вы кто?

— Алексей.

— Это мой телефон, вы номером ошиблись.

— Да ты охуел, что ли?

— Ты как базаришь?!

— Телефон отдай, у меня его вчера какой-то алкаш из рук выхватил и убежал.

— Пятьдесят тысяч.

— Ах ты, сука…

— Щас трубку брошу.

— Где и когда?

— Переводом.

— У тебя мой телефон долбоеб.

— Говори пароль от банка.

— Говна поешь.

— Бросаю.

— Налом отдам.

— Пиздишь.

— Нет.

— В двенадцать, у татарского бара.

— По рукам. До встречи.

— И без говна чтоб. Связь.

Гудки.

И снова татарский бар, что же за неладная нас с ним связала. Нужно разработать какой-то план. Предупредить ребят из наряда, чтоб были поблизости. А вдруг эти черти спалят? Пятидесяти тысяч у меня нет. Да если бы и были, этому уроду я бы их не отдал.

— Ну че делать будем, Андрюха?

— Ну надо идти.

— Давай так, пойду я один. А ты иди к наряду и обрисуй им ситуацию.

— А сам чего не сходишь?

— А вдруг они за мной следят?

— Да это же наверняка бомжи какие-то.

— Андрюх, выручай.

— Ну хорошо, ну приду к наряду, а дальше что?

— Я с ними встречусь, потяну время. Заведу разговор. А ты в это время с нарядом идите ко мне, на месте гадов ёбнем.

— Ну, хорошо.

— Ну, Андрюх. Мне этот телефон очень нужен.

— Ну раз нужен, значит, достанем. А что в нём?

— В нём я и Люда.

— Люда, жена твоя?

— Бывшая.

— Так ты из-за бывшей, что ли, ради него убиться готов?

— Убиваться я не готов. Понимаешь, тут нас нет. А в нём есть. И мне это важно.

— Ну, раз так всё…

Время близилось к встрече.

Феодосия. Огни

Вот я уже у татарского бара. Несколько раз проверил задний карман с ксивой, чтоб не получилось, как вчера. Клиентов моих нигде нет. Уже начинаю подумывать, а не пойти ли и мне в бар. Время уже за двенадцать. Надеюсь, Андрюха дошел до наряда, а то пизда мне. Толпу бомжей, один я не вынесу. Закурил. Ещё закурил. Решил всё-таки выпить пива. 

— Вам ноль три?

— Ноль пять.

В этот раз бармен был очень вежлив и, учтив, деньги брать отказался. Я вышел на улицу, обошел вокруг бара. Пью пиво, курю, смотрю на месяц. Никого нет. Людей на улице тоже как-то мало. Может, я не в тот татарский бар пришел? Сколько тут этих татарских баров вообще? Надо было уточнить, что ли. Тут подъезжает автомобиль. Из автомобиля выбегают неизвестные в шортах и рубашках. Подпрыгивают ко мне, один пытается захватить сзади, второй бьет ногой в живот, третий накидывает пакет на голову. Я в неизвестном направлении выливаю пиво и по крику «сука» понимаю, что попал. Со всей силой толкаюсь от земли и стряхиваю с себя того, что сзади. Сдираю пакет. И вот передо мной боец в красных трусах с красного угла ринга, в футболке с Чебурашкой в военной форме. 

Гонг!

Первый раунд! Алексей Якимчук встает в защитную стойку и наносит мощный прямой удар, который, к великому сожалению, не достигает цели. Его оппонент готовит контратаку и наносит неожиданный и не легальный удар в пах. Алексей падает, дамы и господа, судя по всему, это нокаут. Один… два… три… Алексей упал на асфальт. Да, к сожалению, дорогие зрители, главный бой вечера заканчивается прямо сейчас.

Прилетело мне знатно, очнулся я уже где-то на берегу. Глаза слепят фары, едва-едва можно увидеть какие-то черные силуэты. Шумит прибой. Шумит в ушах. Тошнота.

— Ты неужели наебать нас думал?

Доносится вопрос откуда-то из темноты, едва уловимый. Пытаюсь развернуться. Руки смотаны изолентой. Продуманные оказались бомжи. 

— Телефон.

— А ещё чего?

— Мне только телефон нужен.

— А нам, бабки, что делать будем?

— Вы кто вообще?

— А тебя это волновать не должно. 

Наступила пауза. Я пытаюсь хоть как-то разглядеть моего собеседника, но фары слепят слишком сильно, и я жмурюсь.

— Вы у меня телефон спиздили.

— Ничего мы у тебя не пиздили, нам его человек принес.

Я пытаюсь вспомнить голос, который я слышал, когда звонил. Это ведь совсем не он, тот совсем быдло был, и поувереннее. А этот из себя авторитета корчит, старается быть таким строгим, серьезным человеком.

— Ну, так что мы решать будем, Алексей?

— Да хули тут решать, телефон мне отдайте, на том и порешим.

— Ты, кажется, не понял, ты не в том положении…

— Да это вы не поняли нихуя, карманы хоть смотрели?

Обидчики замолчали.

— Проверь карманы.

Скомандовал авторитетный голос, и кто-то подошел ко мне. Он согнулся и от него резко запахло пивом, видимо, того, которого я стаканом облил. Он начал шарить по моим карманам. Вывернул их, в них оказались только ключи от номера в отеле.

— За дураков нас держишь?

— В заднем, в заднем, посмотри.

Он снова начал шерудить по карманам и достал из заднего кармана заветную книжицу. Вот как легко управлять этими балбесами, прямо как у Макаренко. Стоит повысить голос, сказать по строже и страх начнет ползти по их позвоночнику, мелкими такими гадкими тараканами, сначала совсем личинками, а потом настоящими африканскими тараканищами. И эти несчастные уже не знают, что им делать.

— Вот бля…

— Ну так, что делать-то будем?

Спрашиваю уже я. Лежа, согнутый в три погибели на песке.

— Слушай, тут непонятка произошла…

— Да ладно?

— Ну мы же не знали, Андрей сука…

Так вот где собака зарыта. Теперь пазл начал складываться в цельную картинку. Я-то думал, это я выбрал Андрюху, а на самом деле оказалось, это Андрюха выбрал меня.

— Может руки мне развяжете, граждане?

— Пацаны.

Блатная спесь в голосе уже сходила на нет и сменялась воровской оправдательной песенкой. Руки мне развязали, подняли на ноги. Вернули ключи и ксиву.

— Слушай, ну реально непонятка вышла.

— Да хуй с вами, телефон-то где?

— Такое дело…

— Я себе и так всё отморозил, пока на песке лежал.

— У «ребят с Тольятти» он.

— У кого?

— Ну, это те, что с тобой говорили.

— А Андрюха что?

— А он нам ловит, бздыхов.

— Кого?

— Туристов

— Понятно всё с вами.

— Ну что, всё?

— Где мне этих «ребят из Тольятти» искать?

— Этого я не знаю, но ты спроси у Рафика с Эмилем в «татарском», они точно знают.

Рафик, Эмиль, татарский бар. Опять всё по кругу.

— Ну так, всё гуд?

— Где Чебурашка?

— Марк!

Из машины вышел лысый урод, и так хотелось мне его по яйцам пнуть. Отомстить, но какое-то внутреннее христианское смирение меня остановило, как тогда с татарами. Что-то во мне говорило, что это неправильно и мстить ему мне не стоит. Я внимательно на него посмотрел, вгляделся в его глаза. Вгляделся в чебурашку в военной форме. Хотелось пнуть, как следует зарядить ему в яйца. Но я не стал, это неправильно. «Хер с тобой» пронеслось у меня в голове, и я спросил:

— Город в какую сторону?

— Туда.

Показал куда-то вправо, как Ленин с броневика.

— Далеко?

— Да минут сорок пешком, может подбросить?

— Да нет. Спасибо. Прогуляюсь, а то затекло всё лежать.

— Ну так всё гуд?

— Всё гуд.

Феодосия. Овердрайв

Шел я в гордом одиночестве. И уже точно больше сорока минут. Похитители меня обманули. Не могу сказать, что я был этому расстроен. Шел я даже с наслаждением, несмотря на то что всё, что могло болеть, у меня болело. Изнемогало от желания перестать болеть, но продолжало болеть. Я слышал каждый недовольный импульс своего тела, выкованного хоккейными поединками и служебной практикой. Мимо проехал автомобиль, и из него играла песня. Громко так, на всё пустое побережье пронеслось: «НО КАК ЖЕ ЛЮБОВЬ? КАК ЖЕ ТВОИ ГЛАЗА». А затем в небе пролетел дрон. И тут меня прорвало, я вспомнил свою Людмилу. Мысли было уже не остановить, какой-то обалдевшей кинопленкой, они начали мотать мне мою Девочку Инженера. Конечно, она уже давно не девочка, а уже уважаемая женщина. Но для меня она всегда будет моей Девочкой Инженером. Так захотелось позвонить ей, и в лучшем случае получить своё «иди нахуй», а в худшем просто услышать гудки. Захотелось провалиться в её глазах как в Крымском море, зарыться носом в её волосы, сжимая в объятиях. И ничего из этого мне не светит. Да и черт с ним в общем-то, я в Крыму, а она там, в Питере. А мы оба, вместе, остались только там, на телефоне, который у меня спиздил алкаш. Песня, кстати, очень хорошая, я её уже слышал когда-то и мне захотелось снова её послушать. Телефона у меня нет, но наверняка в каком-нибудь баре можно попросить её включить в караоке и спеть, только надо бы сначала добраться до бара, а я и не подозреваю сколько мне идти. Зря я пренебрег предложением моих обидчиков подвезти меня, зря. Едет ещё одна попутка, решил-таки попытать удачу. Поднял руку, и машина остановилась, за рулём мужчина, армянской наружности.

— Куда тебе дорогой?

— До города.

— Садись, подвезу.

— Спасибо.

Я сел на переднее сиденье, и так хорошо стало. Легко так. Будто бы в райские врата мне открылась дверь, и моё бренное тело избитое, испытанное алкоголем, наконец обрело покой.

— Никак заблудился, да?

— Ага.

— Такое тут у нас бывает, да.

— Ага.

— Идёшь вдоль моря идёшь, темно. Только звёзды видно.

— Ага.

— А в море выйдешь, плыть трудно. Ничего не видно, только звезды видно.

— Трудно?

— Трудно, трудно дорогой. Плыть трудно, только звезды видно.

— Трудно плыть, а звёзды видно.

— Трудно плыть, дорогой.

— И?

— И трудно плыть, а звёзды всюду те же.

— Хорошо сказал.

— Это не я сказал, дорогой.

— А кто?

— Мандельштам, дорогой, стихи у него про Феодосию. Красивые.

— Надо почитать.

— Ну приехали, дорогой. Ты смотри, если заблудишься, смотри на звёзды дорогой.

— Спасибо.

— Пожалуйста, дорогой.

Я вышел из машины, прямо у «морячки». На улице уже светает, едва-едва из-за горизонта пробивается заря. Я зашел внутрь. Зал почти пустой, всё также как коровы на сеновале, у столов лежат женщины в парео со своими мужьями. Лениво переключает пейзажи экран телевизора для караоке. Я подошел к бармену, попросил два пива.

— Какую?

— Там слова такие: «Но как же любовь, как же твои глаза!». Девушка поёт.

— Не знаю такой.

— Да она час назад по радио играла.

— Щас посмотрю.

Он залез куда-то в телефон, поискал что-то. Шмыгнул носом. И говорит:

— Света?

— Нет, её звали Люда.

— Какая ещё Люда?

— А какая Света?

— Певица Света.

— А! Ну-ка включи.

Я послушал и с первых же нот понял, это она. И вот я стою, напротив телевизора, с микрофоном в руках, вокруг спят женщины в парео, заря пытается проникнуть в окна, а я вою:

ЗАКРЫВАЮ ГЛАЗА И СНОВА ТЫ! ОТС ЛОВ АТ ПУСТОТЫ! НАДОЕЛ ТВОЙ ПЕЧАЛЬНЫЙ СТРА ННЫЙ ВЗГЛЯАД! В ЧЕМЖЕ ТЫ ВИНАВАТ! ТИ ХО ГАСНЕ СВЕТ! РАЗГОВОР НЕ ЗАВОДИ! УХОДЯ УХАДИ! НО КАК ЖЕ ЛЮБОВЬ! КАК ЖЕ ТВОИ ГЛАЗА! ДУША СГОРИТ НЕ СПЕША! КАК ЖЕ ЛЮБОВЬ КАК ЖЕ ЕЁ ПАЛЁТ! НЕ ГАВАРИ ЧТО ПРОЙДЁТ!

Спел. Стало легче. Отдал микрофон, взял пиво, вышел на веранду. Море розовое, такое могло только присниться, волны укутывают этот свет в себя как мать младенца в простыню. Я пью пиво, и вроде легко, а так хочется зарыдать, но лучше выпить пива. И чувство, такое, будто всё это уже со мной было.