Felliniesque

Могу быть и проще. Галантность ведь нынче не в почёте. Уже давно как нет. Раз уж аспирируешь, мы можем беспечно поменять заведение на что-то более опрятное или, в конце концов, испытать счастье в ближайшем синематографе — сегодня прокламировали Феллини, весь вечер транслировать будут: «Дорога», «Ночи Кабирии», «Сладкая жизнь», «8½», «Амаркорд».

Прискорбно, право, что тебе его латиноподобная фамилия ни о чём не говорит. Какая жалость (нет). Но ничего, положись — я сыграю лучше любого резонёра. Буду внимать каждому твоему «Caspita!» с флёром восточноевропейского прононса.

Посему быть!

Представь: глубокая ночь, пустой Рим, шум воды. Сильвия (Анита Экберг) в своём чёрном платье решительно заходит в холодную воду фонтана. Она выглядит как языческое нечто, недосягаемое и прекрасное. Марчелло (Мастроянни) завороженно смотрит на неё с берега. Сильвия вскидывает руки к струям воды и кричит: «Marcello, come here!». Это чистое «Ah, che bellezza!». Это момент абсолютного эстетического шока, когда реальность кажется кинокадром. Герой (и зритель) замирает, поражённый этой мощной, почти сверхъестественной женственностью.

И вот, в параллель сюжетным перипетиям, коих я наизусть помню кадр за кадром, прикинусь девственным зрителем, ничего не смыслящим в искусстве итальянского метода fanta-realismo. Чёрт побери, да я ради тебя, душка, готов стать реинкарнацией самого Рудольфа Валентино!

«Как же тут парко, о Боже.
В этом пекле, помнится, подавали изумительное фондю». Пожалуй, закажу в честь авантюрных перспектив — коих, как мы с тобою осознаём прекрасно, не сбудется. Никакой «Амаркорд» и рядом не стоял с твоими соблазнами прямиком с побережья бывшей Югославии. Забвению предал родовую историю родильного дома праотцов твоих. Утвердительно, да: не суждено нам слиться воедино, восхищаясь былью. Мне не достать для тебя «перси», ибо — в режиме воздержания навеки вечные. А более привлечь нечем, нос, ресницы не в счёт.

«Ну и жара, скажи.
Могли бы и проветрить пред тем, как двери распахивать для наивных парвеню вроде нас». Мысли нарочито прервались аккурат к моменту вершины самовосхваления — спасению утопающего. В знак благодарности за участие отвечаю ей вялой ухмылкой, слегка отклонившись на банкетке. От безысходности, трагизма и всего, что навязчиво ввито в 'Бытие и ничто': «Существование предшествует сущности».

Упущу вечерний излёт — там интересного произошло ничто. Впоследствии судьба не сводила нас в снимках. Утерянные незнакомцы так и остались ароматами убранства нарядного промеж урбана кошмаров аллей.

К слову, а как проходят нынче ваши свидания?