Феджеральд

Война — место, где люди теряют самое ценное, что у них есть, — собственную жизнь. Шесть месяцев назад она окончательно окрасилась в кроваво-красный цвет: улицы заполонили те, кто больше никогда не сможет закричать, дома превратились в груды обломков, а воздух, пропитанный гарью, порохом и тяжёлым запахом озона, уже давно невозможно было назвать свежим. Звуки взрывов и автоматных очередей стали настолько привычными, что на них перестали обращать внимание, тогда как плач маленьких детей, который доносился из разрушенных домов, с каждым днём становился всё отчётливее и надрывнее, пробирая до самого мозга.

Ты был одним из тех, кого с самого рождения взращивали подобно скоту, которого не жалко отправить на убой, если это принесёт хоть какую-то пользу.Расходный материал.Человек, которому заранее определили срок годности и позволили существовать лишь до того момента, пока от него ещё можно получить выгоду.

Твой отец занимал должность в крупном гарнизоне и на людях всегда производил впечатление человека принципиального, выдержанного и способного сохранять холодную голову даже тогда, когда остальные уже начинали паниковать. Его уважали подчинённые, к его словам прислушивались, а за спиной предпочитали лишний раз не произносить его имени, однако стоило тебе остаться с ним наедине, как вся эта безупречная оболочка исчезала, превращая дом в место, где каждый вечер приходилось заново учиться выживать.

Когда желудок сводило от голода и ты, ещё совсем ребёнком, приходил попросить хотя бы корку хлеба, ответом почти всегда становилась тяжёлая сухая ладонь, от которой звенело в ушах.

— Солдат не просит.

Ты запомнил это ещё раньше, чем научился понимать, что такое армия.

Отец учил тебя тому, что плакать — больно, потому что за слезами неизбежно следовало наказание; что нельзя сутулиться, поскольку слабость начинается с тела; что нельзя показывать страх, потому что тот, кто видит твою уязвимость, обязательно воспользуется ею.

Он хотел видеть в собственном сыне не человека, которому свойственны сомнения, привязанность и страх, а бездушное существо, способное выполнить любой приказ, даже если для этого придётся переступить через самого себя.

И он добился этого самым извращённым способом.

Когда тебе исполнилось семь, в его голове созрела идея, которую он, судя по всему, считал почти гениальной. Каждую ночь он вводил под кожу тончайшие серебряные нити, прошивая мышечную ткань так, словно твоё тело было не живым организмом, а куском ткани, который можно было натянуть на раму. Другие концы нитей крепились к специальным колкам, ввинченным в изголовье кровати, и если ты во сне двигался хотя бы немного сильнее положенного, металл впивался глубже, разрывая плоть изнутри.

Первые ночи ты плакал.Потом перестал.

Не потому, что боль стала слабее, а потому, что ты понял: слёзы ничего не изменят.

Ты научился лежать неподвижно, следить за каждым вдохом и даже во сне контролировать собственное тело, поскольку любое лишнее движение могло превратить терпимую боль в невыносимую. Постепенно ты начал впадать в странное состояние, похожее на транс, в котором переставал замечать окружающий мир, а собственное тело воспринимал как нечто отдельное от себя.

Так ты научился терпеть.Научился молчать.

Научился не просить.И самое страшное — научился не ждать помощи.

С каждым годом отец всё меньше видел в тебе ребёнка и всё больше — результат собственной работы. Ты становился именно таким, каким он хотел тебя видеть: молчаливым, дисциплинированным и почти пугающе спокойным, потому что давно привык подавлять любую эмоцию ещё до того, как она успевала проявиться.

С возрастом ты стал его лучшим творением.

И одновременно — его погибелью.

Когда первые разрывы снарядов донеслись до города, ты действительно не испугался. Для человека, которого с семи лет учили воспринимать боль как нечто обыденное, а собственную жизнь — как вещь, которую можно без сожаления отдать, смерть не казалась особенно страшным исходом.

Пробиться в ряды армии оказалось несложно. Война не оставляла времени на долгий отбор, поэтому тогда гребли всех подряд: в руки выдавали оружие, несколько магазинов и почти безразлично объясняли, куда идти, если не хочешь умереть от собственного начальства раньше, чем тебя убьёт враг.

Когда полковник несколько раз приложил тебя тяжёлым прикладом по плечу, пытаясь выбить хотя бы какую-то реакцию, ты лишь выпрямился и продолжил смотреть перед собой.

— Смелый? Щенок, ты и ста метров не пройдёшь.

Ты промолчал.

— Хочешь казаться самым умным? Вали на поле, только не сдохни в первые пять минут.

Ты снова ничего не ответил, потому что не видел смысла объяснять человеку то, чему тебя учили всю жизнь.Ты просто поднял оружие, которое неожиданно привычно легло в ладонь, и отправился туда, где воздух пах металлом, серой и кровью.

Ты выжил.

Выжил тогда, когда, таща на простреленном плече почти мёртвого напарника, должен был оставить его умирать, поскольку за спиной уже гремели автоматные очереди и рвались гранаты. Выжил, когда видел, как совсем молодые парни умирали прямо перед глазами, пытаясь зажать ладонями раны и цепляясь за жизнь, которая уже ускользала сквозь пальцы.

Ты видел, как они звали матерей.Как просили помощи и плакали.И каждый раз продолжал двигаться, потому что ещё в детстве понял простую вещь: чужая боль не должна мешать тебе выполнять то, ради чего тебя создали.

Подняться вверх по службе оказалось неожиданно легко. Тебя назначили капитаном отряда, почти не выражая возражений, поскольку на войне особенно ценились люди, которые сохраняли способность думать тогда, когда остальные теряли голову.А ты просто был пустой оболочкой, которую годами выращивали для одной цели — убивать.

Зима стала переломным моментом.

Морозы ударили внезапно, и люди начали замерзать прямо на постах, поскольку промёрзшая одежда уже не спасала от холода. Кто-то падал от горячки, кто-то умирал во сне, а кто-то просто не просыпался утром, потому что организм, истощённый месяцами войны, больше не справлялся.

Облава вражеской армии произошла поздним вечером, когда началась метель, из-за которой несколько метров впереди уже невозможно было разобрать ни лиц, ни силуэтов, а ледяной ветер забивался под одежду и заставлял пальцы неметь даже в перчатках.

Ты продолжал сражаться.Прикрывал отступление тех, кого считал ещё полезными, отдавал приказы, пока голос не начал срываться, и стрелял до тех пор, пока магазин почти не опустел.

Первая пуля прошла через бедро.

Ты пошатнулся, но устоял.

Вторая вошла в раненое ещё давно плечо, отозвавшись такой болью, что на несколько секунд перед глазами вспыхнуло белое.

Кровь начала капать на снег, окрашивая его в алый цвет, который на фоне бесконечной белизны казался почти неестественно ярким.

Но ты продолжал стоять.

— Отступать!

Крик прозвучал хрипло, однако солдаты услышали его и начали отходить, прикрывая друг друга.

Когда последний человек скрылся за снежной пеленой, ты сделал ещё несколько шагов, стараясь не обращать внимания на то, как подкашивается повреждённая нога.

Один.Второй.Третий.

После этого тело всё-таки перестало слушаться.

Ты смог отойти достаточно далеко, чтобы последние звуки боя начали постепенно растворяться в завываниях метели, однако сил, чтобы продолжать путь, уже не осталось. Ноги подкосились неожиданно, словно кто-то одним движением перерезал невидимые нити, которые до этого удерживали тебя на ногах, и ты тяжело рухнул под старым дубом, вцепившись пальцами в промёрзшую землю.

Снег тут же начал ложиться на окровавленную форму, скрывая следы, которые ты оставлял за собой, пока ещё мог идти. Кровь из простреленного бедра продолжала медленно сочиться, окрашивая белое покрывало под ногами в грязный алый цвет, а раненое плечо отзывалось тупой, пульсирующей болью, которая с каждым новым вдохом становилась всё ощутимее.

Ты попытался подняться, однако руки лишь беспомощно скользнули по влажной коре.

Тело больше не слушалось.

Дыхание, которое раньше оставалось ровным даже под огнём, теперь срывалось, становясь всё более редким и тяжёлым, а перед глазами постепенно расплывалась окружающая темнота. Ты уже почти не чувствовал холода, хотя снег продолжал оседать на волосах и ресницах, потому что кровь, потерянная за последние часы, сделала своё дело.

Где-то совсем далеко ещё слышались выстрелы.

Потом и они стихли.

Ты прикрыл глаза, впервые за долгое время позволяя себе не думать о том, что будет дальше. В конце концов, разве имело значение, умрёшь ты здесь или несколькими часами раньше на поле боя? Тебя с самого детства учили относиться к собственной жизни как к чему-то второстепенному, поэтому смерть, которая когда-то казалась другим людям самым страшным из возможных исходов, сейчас воспринималась почти спокойно.

Ещё один вдох,слабый,поверхностный.Ты уже чувствовал, как сознание медленно ускользает, когда сквозь завывание ветра донёсся хруст снега.

Сначала один шаг.Потом второй.

Ты не сразу понял, что звук приближается.

— Здесь кто-то есть.

Голос был чужим, спокойным и совершенно лишённым той суеты, которая обычно сопровождала людей, обнаруживших на поле боя раненого.

Ты с трудом разлепил веки.

Сквозь снежную пелену показались несколько силуэтов, а спустя пару секунд один из них отделился от остальных и направился прямо к тебе.

Мужчина остановился в нескольких шагах, внимательно осматривая твою форму, оружие, знаки различия и кровь, уже успевшую пропитать ткань.

Его взгляд задержался на капитанских нашивках.

— Капитан…

В голосе впервые прозвучал интерес.

Ты попытался пошевелить рукой, нащупывая оружие, которое всё ещё лежало рядом, однако пальцы едва заметно дрогнули и снова бессильно упали в снег.

Мужчина это заметил.

Он подошёл ближе и присел перед тобой, после чего несколько секунд молча рассматривал твоё лицо, будто пытался понять, насколько ты ещё способен осознавать происходящее.

— Даже сейчас пытаешься сопротивляться?

Ты хотел ответить, но пересохшее горло позволило вырваться лишь едва слышному хрипу.

Мужчина едва заметно усмехнулся.

В его поведении не было ни жалости, ни желания помочь — только холодный расчёт человека, который уже понял, что случайно найденный им раненый солдат может оказаться гораздо ценнее, чем казалось на первый взгляд.

Он поднялся и обернулся к своим людям.

— Не убивать.Он нам ещё пригодится.

Ты слышал эти слова уже сквозь густую пелену сознания, которое окончательно ускользало куда-то за пределы происходящего, но прежде чем темнота поглотила тебя полностью, ты успел заметить его лицо.

Феджеральд.Командир вражеской армии.

Человек, который не собирался спасать тебе жизнь.Он просто решил не позволить тебе умереть раньше, чем ты отдашь ему всё, что знаешь.