Father

Ночь стояла тихая и безжизненная. Она отличалась от миллионов таких же ночей, но я упорно не могла понять чем. Тишина не давила, но создавала ощущение легкой и непонятной тревоги. Часы на стене скромно тикали, уже несколько лет почти без поломок выполняя свою работу и создавая единственный фоновый шум в мире, который будто замер, чего-то выжидая.

Мне было неспокойно. Я без конца ворочалась в поисках удобной позы, не задерживаясь ни в каком положении дольше пяти минут. Под тяжестью собственный мыслей я игнорировала все окружение: для меня пространство вокруг поставили на беззвучный режим. Но скоро мне пришлось придти в себя и хотя бы посмотреть время, чтобы примерно оценить масштабы бессоницы.

Циферблат часов телефона на фоне темных обоев, что могли без проблем описать атмосферу вокруг, показывал третий час ночи. Сна не было ни в одном глазу, а из горла внезапно вырвался хриплый кашель, царапая пересохшее горло. Я потянулась за водой и, обнаружив подозрительную легкость бутылки, нехотя встала с кровати.

Несмотря на слабый свет от окна, я почти полностью шла по мышечной памяти, чуть не налетев на стул, что когда-то в темноте казался силуэтом монстра, так же как и кофточки, одиноко висящие на вешалке. Прямо у двери я замерла, так и не дотянувшись до ручки. До этого решительный настрой сменился подступающим беспокойством. Разум как будто говорил мне не выходить за пределы безопасной комнаты, но, помедлив пару секунд, я все же со скрипом повернула ручку.

Передо мной открылся вид на темный коридор и еще более мрачную прихожую. Здесь, казалось бы, все было как обычно: почти напротив комнаты висело зеркало, отражающее не только распахнутую дверь, но и вид на кухню. Там, в отличит от коридора, было хоть какое-то освещение от окна. Меня всегда пугал вид темной части квартиры, но сейчас это чувство словно удвоилось в два, а то и в три раза, заставляя сердце биться быстрее.

В любом случае, уже через минуту я закрыла кран, останавливая поток воды в набранную бутылку, что заметно потяжелела. Взгляд опустился на электронные часы, удобно встроенные в духовку, которые мягким оранжевым цветом подарили мне секундное чувство комфорта. Как только оно пропало, из моей груди вырвался то ли уставший, то ли судорожный вздох, и я поспешила в комнату.

Выскочив из кухни и уже готовясь потянуться к ручке двери, я вдруг застыла на месте. В конце коридора, который минуту назад казался мне страшным, но проходимым, стоял силуэт. Он терялся на фоне беспросветной тьмы прохода в зал — самую дальнюю комнату — где, казалось, не было вообще ничего. Я с трудом сглотнула и разглядела тонкие, как спички, конечности. На икре правой ноги кожу рассекал длинный шрам, обращая плоть в странную форму. Ребра торчали, да и все тело выглядело так, будто вот-вот развалится как карточный домик и сложиться в самые неестественные позы.

Даже не видя лица, которое было скрыто за падающей тенью, я без проблем поняла, кто стоит передо мной. И именно от этого ситуация казалось нереальной, словно какой-то кошмар.

Отец.

Отец, уже как несколько дней потерявший способность самостоятельно перемещаться. Где-то в зале стояла его инвалидная коляска, что всегда вызывала у меня смешанные чувства разочарования и печали. Мурашки табуном побежали по телу, которому стало и жарко, и холодно одновременно. В груди прочно засел настоящий ужас, склизко проникающий все глубже и глубже.

Я запоздала моргнула широко распахнутыми глазами, и в ту же секунду силуэт исчез, оставляя за собой бешено бьющееся сердце и дрожь по всему телу. Проход словно стал еще темнее, но я, уже не обращая на это внимание, резко дернула ручку двери и пулей залетела в комнату.

За стенкой послышался приглушенный и хриплый кашель еще живого отца.

На следующий день его не стало.