Faster?

— Быстрее, пожалуйста, быстрее, — Докча почти скулит, ему катастрофически мало. 

Рука Джунхёка двигается издевательски медленно, он большим пальцем оглаживает чувствительную головку, распределяя выступившие капли смазки, Докча только и может подаваться бедрами вперед, в надежде, что над ним сжалятся.

Джунхёк тяжело сглатывает, Ким Докча в его руках раскрасневшийся, стонет, совершенно не стесняясь и отчаянно жмётся ближе, требуя больше прикосновений.

— Джунхёк-а, пожалуйста-

Он затыкает его поцелуем, целует жадно и глубоко, не давая даже вздохнуть лишний раз, пальцы плотным кольцом смыкаются, вокруг чужого члена и наконец-то двигаются быстрее. Ким Докча мычит ему прямо в губы, задыхаясь от ощущений. 

Джунхек ускоряет движения рукой и отрывается от чужих губ, рассматривая лицо, покрытое румянцем, как медленно закатываются чужие глаза и изламываются тонкие брови. 

Ким Докча без капли смущения стонет открыто и громко, скулит его имя каждый раз и подмахивает узкими бедрами на встречу движениям. 

— Джунхёк-а, я сейчас… — Фраза обрывается очередным громким стоном.

На губах Джунхека играет едва заметная ухмылка, гаденькая такая, будто рисовали сами черти. Он сжимает член у основания головки и больше не двигается. Ким Докча, прерванный у самой грани, хнычет, бедрами толкается вперед и непонимающе смотрит мутными глазами. 

— Ты ведь помнишь, что я говорил о твоём возрасте? — Хрипло шепчет в самое ухо, прикусив хрящик. 

Разумеется он помнит, этот господин праведность полгода игнорировал все его попытки сблизиться, поставив перед фактом: пока Докче нет 20, он даже не подумает о постели с ним. И Докча думал, что стена пала, когда его грубо прижали и наплевав на все, поцеловали с такой жадностью, будто Джунхек хотел этого не меньше. 

Докча широко распахивает глаза, недоверчиво уставившись на Джунхёка, который уже отстранился, оставив его стоять у стены на дрожащих ногах. 

У Джунхёка в глазах черти хоровод водят, он улыбается игриво и глядя Докче прямо в глаза, подносит ладонь, перепачканную его предэякулятом, ко рту, нарочито медленно обливая, длинным языком задерживаясь на тонких пальцах. 

— Спокойной ночи, Докча, — И уходит, прикрыв за собой дверь. 

— Ты, блять, серьезно? — Доносится ему вслед вместе с полетевшей в дверь вазой. 

Докча сползает вниз по стене, всё ещё возбужденный и раздраженный, собственная ладонь опускается на член, но этого недостаточно, не сравнится с тем, как его терзали и доводили у стены пару минут назад. Грёбаный праведник. Он выдыхает сквозь зубы. До его дня рождения осталась всего неделя, и он обязательно вернёт должок. Ю Джунхек, ты сукин сын.