Фантазер

1

– Признание проблемы – половина успеха в ее разрешении. Так еще мудрый дедушка Фрейд говорил…

– Нельзя ли к делу? – перебила моя собеседница и презрительно скривилась. – Детский сад какой-то!

В подтверждение ее слов я только развела руками. Несмотря на канун нового года, некоторые родители и сегодня привели своих малышей, так что прихожая садика наполнилась запахом морозного утра, детским гомоном и слякотью с ботинок. 

Скрипели и хлопали разноцветные шкафчики; от сквозняка колыхались бумажные снежинки, свисающие на ниточках с потолка; то и дело в угол комнаты ко мне подбегали малыши. Здороваясь, они дергали за рукав и обнимали за пояс. Я же подыскивала слова, чтобы как можно мягче сообщить маме «проблемного ребенка» неприятные новости.

Я бросила умоляющий взгляд на старшую воспитательницу Тамару Петровну, пожилую и грузную женщину с буклей седых волос на голове. Уж она бы не стала ходить вокруг да около, а сказала бы прямо в лоб: «Ищите другой садик. Толику не место среди нормальных детей».

Но та была слишком занята, встречая остальных: малышам помогала разуться и повесить курточку в шкафчик, а родителям напоминала о сокращенном дне и с деланным равнодушием принимала от них подарочки к чаю: коробки печенья и конфет.

– Так что у вас за жалобы на Толю? – строго спросила мать и оглянулась через плечо на сына. – Сами же говорили: развит не по годам. Да и ведет себя хорошо, никому не мешает. Вы посмотрите.

Вежливо послав воспитательницу куда подальше, Толик разделся сам и сидел теперь на скамейке, болтая ножками и терпеливо дожидаясь нашего возвращения. Едва заметно шевеля губами, он нет-нет да поглядывал вбок, хотя на скамейке больше никого не было. 

2

– Скажем так, – я перевела взгляд обратно на мать: та продолжала упрямо игнорировать странное поведение ребенка. – Толик не общается с детьми, а только их пугает. Буквально на днях всех на уши поставил. Сказал, что Деда Мороза не существует. Мол, это просто переодетый сторож подрабатывает…

– Зрит в корень! – усмехнулась женщина, сверкнув глазами из-под очков и небрежно сдвинув со лба меховую шапку. – Мое воспитание.

– А недавно на тихом часу заговорил о глобальном потеплении, – я начала пересказывать по памяти, загибая пальцы. – Города затопит, люди будут воевать за сушу, а какао смогут пить одни миллионеры. Это что за страшилки перед сном?

– Это реальность. Вы не хуже меня это знаете.

– Может быть. Но ему об этом знать не обязательно.

– А чем он хуже? Я готовлю его к жизни в реальном мире. Пусть понимает, с чем предстоит столкнуться.

– По-моему, вы слишком строго его воспитываете. Мы с коллегами обеспокоены и хотели бы поговорить с папой Толика…

– С папой Толика? – эхом повторила она и нервно хохотнула. – Я у него одна. А вас прошу не совать нос в чужие семьи…

Устав без толку сотрясать воздух, я решилась на крайние меры. Подошла к Толику (тот сразу перестал шептать и недоверчиво посмотрел исподлобья), присела на корточки и попросила познакомить маму с его другом. Мотнув головой, малыш зарделся до ушей. И тихо ответил, что друзей у него нет. 

– И правильно, детка, – сказала мать, стоя позади меня. – Они тут верят в Деда Мороза и отрицают глобальное потепление. Иди, поцелуй маму.

Не дожидаясь, она наклонилась сама и чмокнула сына, взъерошив и без того непослушные черные волосы. И не прощаясь, в два широких шага оказалась за дверью.

– Почему же ты их не познакомил? – спросила я Толю мягко и без упрека, заглядывая в его серьезные зеленые глаза. 

– Если узнает, мама его убьет.

– Ладно, пойдем к остальным, – я посмотрела в пустоту рядом с Толей: туда, где должен был сидеть его друг-невидимка. – И ты тоже, идем с нами…

3

Мы вошли в групповую комнату. Остальные уже успели сделать зарядку, похватать и разбросать игрушки, а теперь сидели на стульчиках в центре комнаты ровным рядком.

У окна красовалась огромная елка, наряженная мишурой и игрушками. Чудесным образом она пережила все хороводы и утренники, почти не утратив формы и свежести. Такая стойкость внушала зависть и восхищение. 

В отличие от Тамары Петровны, полжизни отдавшей этому месту, я провела здесь всего год. И держалась на чистом энтузиазме, считая эту работу неблагодарной и бесперспективной для молодого подающего надежды педагога-психолога (кем я себя считала без лишней скромности).

Под «чистым энтузиазмом» в глубине души я подразумевала одно – почти материнскую привязанность к Толику. Желание во что бы то ни стало уберечь его от «специальных учреждений». Я верила, что он нормальный. Потерять его значило лишиться последней причины оставаться здесь.

– Пять, шесть… – нахмурившись, старшая воспитательница пересчитывала малышей перед завтраком. – Седьмой где шляется?

– Мы тут, – сказала я за Толика и попросила его сесть к остальным.

Тот кивнул, взял у стены два пластиковых стульчика и потащил туда, где сидели остальные. Устроился и тут же отвернулся от детей к пустому месту. Тамара Петровна посмотрела на меня выразительно и покрутила у виска.

– Ну что? Сказала этой… Чтоб искала новый садик на каникулах?

– Еще нет, – замялась я, подбирая с полу игрушки и пряча глаза. – Честно говоря, думаю, это мама проблемная, а не ребенок.

– Началось в колхозе утро! – возмутилась та, всегда неодобрительно отзываясь о моей «психо-логии». – Не надо забивать себе голову. Раз его мамаша такая умная, пусть на дому и воспитывает своего шизофреника-вундеркинда.

Тут я поймала взгляд Толика. Внимательно нас слушая, он чуть приоткрыл рот и даже не моргал. На завтрак построились парами. Обычно он брал меня за руку по пути в столовую, но в этот раз отказался и поплелся в хвосте один.

4

После завтрака Тамара Петровна устроилась в кресле с вязанием, передав группу мне на попечение. Слушать сказку малыши отказались наотрез, и я разложила на ковре метафорические карты – большие, красочные и ламинированные, – вокруг которых мы и расселись. 

Когда группа в полном составе, о карточных играх нельзя и мечтать: кто-нибудь один потянется без очереди – тут же полезут другие, растаскав и разбросав половину колоды по комнате. Но сегодня нам легко и быстро удалось договориться: каждый выбирает себе одну поочередно и рассказывает остальным о самом большом желании на новый год.

Дождавшись, пока все угомонятся и перестанут шептаться и возиться, я взяла с пола карту: изображенные на ней руки ловко орудовали спицами, придерживая оранжевый узорчатый чулок. Я протянула карту перед собой, показывая ребятам. А затем пустила по кругу, давая подержать в руках и разглядеть остальные детали вблизи. Затем сказала:

– В новом году я бы хотела стать мастерицей как Тамара Петровна, – та на секунду подняла глаза от вязания и громко цыкнула. – Или завести какое-нибудь другое интересное хобби… Кто следующий?

Слово взяла Оля, неугомонная хохотушка с длинными косичками и редкими молочными зубками. Она быстро нашла себе карту с лисицей и призналась, что больше всего мечтает о домашнем животном: чтобы спал у нее в ногах, отпугивая монстров под кроватью.

Следом вышел Вова, долговязый веснушчатый хулиган с копной нестриженых рыжих волос. Он выбрал карту с пчелами и медовыми сотами, похваставшись, что теперь уже большой. А значит, дедушка возьмет его на пасеку и покажет как ухаживать за пчелами, чтобы зимой был мед.

Увидев, что Толя сидит в сторонке и шепчет себе под нос, я попросила его подойти и тоже взять карту. Тот растерялся, но послушался. Долго стоял и присматривался, потом выбрал одну. 

– Вот это мама, – он показал карту с длинношеей гримированной женщиной с надменным взглядом. – Она думает, что всё знает… – потом вдруг поднял другую карту с пола. – А это я. Я уехал от нее в пустыню, но мама еще не знает… – он присел и стал отыскивать еще одну, чтобы продолжить историю.

Костя, самый старший и «главный» в группе, с трудом дожидался своей очереди, наклонившись вперед уже на низком старте. Он вдруг вскочил и толкнул Толю, так что тот упал на пол, лицом в самый центр колоды. Но не заплакал.

– Сказано, только одну! – зло крикнул Костя, и другие поддержали хором. – Нечестно, отдай… Он не по правилам играет, скажите ему! Пусть уйдет… 

Толю не пришлось просить дважды. Он встал и выбежал из групповой комнаты в спальню еще прежде, чем я успела угомонить остальных. Вмешалась Тамара Петровна и велела всем идти одеваться на прогулку. 

– Дальше так не пойдет! – прикрикнула она то ли на меня, то ли на Толю, который уже не мог услышать. – Другие дети как дети. А этот все нервы вымотал, надоело.

5

Я попросила разрешения остаться, обещав все уладить с Толей. Старшая воспитательница сухо кивнула, буркнув что-то про последний раз, и если бы не праздник, она бы ему всыпала.

Выпроводив всех за порог, я поспешила в общую спальню, в два ряда уставленную одинаковыми кроватками, аккуратно застеленными на будущий год. Толя лежал на самом краю своей: не укрытый и едва не падая на пол. Остальное место занимал его друг-невидимка.

– Тук-тук, – тихонько сказала я, входя. – Толенька, сегодня мы не устраиваем тихий час.

Он что-то промычал в подушку и отвернулся. Я села на пол, подобрав под себя ноги и легонько потрепав малыша по волосам. 

– Все ушли гулять, идем обратно? Очень хочу услышать твою историю.

– Я не знаю историй, – отозвался тот. – Это все он.

– Кто, твой друг?

– Угу. Фантазер.

Нагулявшись, группа ушла обедать. Толик отказался, и я осталась с ним из солидарности. А когда мы вернулись в групповую комнату, все собирали игрушки и складывали в коробки.

Потихоньку стали приходить родители. Как обычно, ребята бежали встречать каждого вошедшего дружной гурьбой, надеясь, что пришли именно за ним. Наконец, пробило три, и пора было закрываться. Остались только мы вчетвером: я и старшая воспитательница, Толя и Фантазер.

Тамара Петровна не на шутку завелась. Принялась названивать маме Толика, но та не брала трубку. А старшая воспитательница вдруг заговорила как сапожница, так что мне приходилось закрывать Толику уши.

– Давайте я останусь и дождусь ее, а вы идите, – сказала я. – Все равно не собираюсь крошить эти салаты, кому они сдались?

– Между прочим, мы имеем полное право сдать его в комнату полиции! – кричала Тамара Петровна в трубку, которую так никто и не поднял.

– Не волнуйся, я никому тебя не отдам, – шепнула я Толику. – Вот останемся вдвоем и устроим настоящую вечеринку. Что скажешь?

Мы так и сделали, выпроводив Тамару Петровну. Собрали пледы с кроватей и накидали целую гору возле елки. Я погасила свет, так что гореть остались только гирлянды и маленькая настольная лампа. 

– А теперь расскажи мне про Фантазера, – попросила я, завернувшись с Толиком в плед. – Он сильный?

– Ага.

– А как он выглядит? Высокий?

– Да, выше тебя. А еще он такой бородатый, и волосы черные как у медведя…

– А кто он? – спросила я ровно, стараясь скрыть удивление.

– Акео-лаг. Он ездит по миру и знает много разных крутых штук. И все-превсе мне рассказывает.

– Какой же классный этот твой Фантазер. А давай сегодня познакомим с ним маму?

Секунду-другую Толя молчал, а потом едва заметно кивнул и попросил немножко поиграть с ними в карты. 

6

К вечеру мы объелись печеньями с чаем и перебрали всю колоду метафорических карт. Фантазер и правда рассказывал увлекательные истории, которые врезались в память и ужасно хотелось записать. Правда, его печенья так и остались лежать нетронутыми. 

Посреди очередной истории веки у Толика начали смыкаться. Зевая, он повернулся на бок и тут же уснул. Я же осталась сидеть рядом: разглядывая его безмятежное лицо, поражаясь сложной и мощной фантазии ребенка, с которым мне так не хотелось прощаться. 

Стало вдруг страшно, что его заберут от меня. Чего бы это ни стоило ему самому, группе или Тамаре Петровне – я просто хотела, чтобы он остался. Я думала только о себе, и признавать это было неприятно. Конечно, я понимала, что должна обо всем рассказать его маме, чтобы Толе помогли – раз я оказалась бессильна.

Я не услышала как она вошла в прихожую, а затем и в зал. Остановившись в дверях в своей норковой шубке и длинных сапогах в бахилах, она переводила дыхание, будто бежала. На цыпочках, чтобы не разбудить Толю, я подошла к ней. И шепотом, без упрека напомнила про сокращенный день.

– Дома он тоже спит на краю кровати и оставляет сладости не съеденными? – спросила я как бы между прочим.

– Я… – протянула мать, и губы ее дрогнули. – Мы…

Закрыв лицо руками, она расплакалась и вышла в прихожую. Села на скамейку, а плечи ее тряслись. Я предложила воды и устроилась рядом. Заговорила она не сразу, а голос то и дело срывался на хрип.

– Мне очень тяжело без него. Без мужа, – резко вдыхая, выпалила она. – Он в этих своих экспедициях… Раньше хоть иногда мог позвонить. А теперь вот молчит, уже два месяца. Тяжело.

Не перебивая, я ждала, пока она выпьет воду и чуть-чуть восстановит дыхание. Вытерев лицо пальцами, так что размазалась тушь, женщина продолжила:

– Толька все спрашивает: где папа, когда папа позвонит? А я и не знаю, что сказать. Может, он больше и на связь-то никогда не выйдет. Где он, что они там делают? Копают землю, сидят без связи. Черт-те что… Я так устала, что запретила ему спрашивать.

Помолчав еще, она посмотрела на меня, словно увидев впервые. Я прикусила язык и подавила слова поддержки, которые могли показаться слишком поверхностными. 

– Что мне делать? – со вздохом развела руками она. – Как еще подготовить его к тому, какой бывает жизнь?

– Лучше расскажите ему не о переодетом Дед Морозе, а о папе. Все что угодно лучше этой неизвестности.

Еще утром я питала жгучую злобу к черствости этой женщины. А теперь она сидела передо мной и плакала, рассказывая свою историю. Еще утром мне так хотелось, чтобы Толик остался в группе и подружился с другими детьми вместо Фантазера. А теперь я видела, что некоторые вещи нельзя понять, даже пережив.

В прихожей появился Толя: его заспанное лицо выражало недоумение, но в то же время пугающе недетскую мудрость. Он чувствовал. Мать потянула к нему руки, и он медленно подошел, все также косясь вверх и вбок. Поймав его взгляд, я кивнула: мол, помнишь наш уговор? 

– Мам, знакомься, – сказал он. – Мой лучший друг Фантазер.