Фансервис

В номере стоит лёгкий аромат горького цитруса. Прямо перед входом в ванную валяется одежда. Усыпанная блёстками, прячущая в складках аксессуары, обрызганная тем самым запахом. За дверью раздаётся резкий шум воды.

Напор — на полную. Поскорее смыть с себя глитер, яркие тени, острый свет прожекторов. Побыстрее вернуться к обычной жизни. К отдыху, которого с момента дебюта, с каждым днём, становится всё меньше.

Хару сидит на кровати. Дышит ровно, но как бы невзначай ловит носом остатки цитрусовых духов. Этот аромат ассоциируется только с Умути. Этот горький апельсин уже стал частью его самого, въелся под кожу, как огромная невидимая татуировка, расплывшаяся по телу. Казалось, что даже после душа, когда на теле Умути останется лишь кремовый аромат геля, а волосы продолжут пахнуть лёгкими травами — горький цитрус будет отчётливо слышным.

Душ резко затихает. В ванной слышится копошение. Умути отодвигает шуршающую шторку, шлёпает мокрыми босыми ногами по полу — чуть поскальзывается, — надевает одежду.

Дверь ванной медленно открывается, выпуская пар, влажный душный воздух и яркий белый свет. Умути выходит тихо, будто только что размороженный из капсулы инопланетянин, из фантастического фильма. Его босые ноги еле касаются пола — он двигается на носочках, словно боится запачкаться за несколько шагов похода до кровати.

— Тебе не жарко в кофте? — спрашивает Хару, осматривая белый пушистый кардиган на чужих плечах.

На абсолютно голом теле — обычная одежда. Без блёсток, запахов, неудобного латекса.

На ногах — ничего. Нет каблуков, после которых ноги ноют нескончаемо долго.

На лице нет макияжа, скрывающего недостатки кожи.

На голове — сожженные краской волосы с отросшими здоровыми корнями. Парик больше не закрывает это несовершенство.

Он весь — настоящий. Прямо сейчас, когда решил по-настоящему отдохнуть.

— У меня под ней ничего, — спокойно, слишком твёрдо для своего мягкого образа ответил Умути пробираясь к окну через валяющиеся на полу ткани, — Я открою форточку?

— Не простынешь? Волосы мокрые...

— Они быстро высохнут, — Умути протянул руку, проворачивая ручку окна вверх, — К тому же, если я заболею, у меня будет несколько легальных выходных, — на лице мелькнула усмешка. Умути быстро залез на кровать, перелезая через Хару, чтобы сидеть дальше от окна.

— Это говорит тот, кто с жуткой температурой приходил на репетиции?

Умути накинул на влажные волосы махровое полотенце и уткнулся взглядом в экран телефона. Твиттер заблестел пёстрыми фотографиями с только что минувшего концерта. Красные, фиолетовые, жёлтые фото вспышками мелькали перед глазами. Восторженные комментарии ивол грели душу. Все ошибки на фоне любви фанатов будто испарялись.

— Я кстати видел, как один из фанатов строил теории о наших отношениях, — как бы невзначай сказал Хару, замечая, как взгляд Умути задержался на их совместной фотографии.

— Да? И что же там? — лишь на сантиметр повернув голову, спросил Умути, продолжая смотреть в экран.

— Типичные рассуждения, — Хару отложил телефон, закидывая руки за голову и ложась поудобнее, — Писали о том, что наш фансервис настолько мощный, что они перестают верить, что это всё только для камер.

— Шерлоки, — усмехнулся Умути, — А сам что думаешь?

— Я? — Хару приподнял брови, поворачиваясь к лидеру. Умути, оказалось, смотрел прямо на него, — Что я думаю?

— Ну, может тебе кажется, что наш фансервис слишком мощный? Я, например, не сильно перебарщиваю?

— Даже если перебарщиваешь, это интересно.

— Интересно? — Умути ухмыльнулся, выключая телефон. Всё внимание — к человеку рядом.

— Ну как сказать? — Хару вперился взглядом в потолок, будто выискивая подходящие слова, — Мне нравится обниматься, держаться за руки... Это забавно, интересно и мило.

На щеке возникла мягкая тёплая ладонь. Мгновение — и лицо Хару в опасной близости к чужому.

— Забавно? — шёпот почти у самых губ. На лице лидера играет улыбка. Глаза светятся от любопытства. Сейчас он похож на игривого ребёнка больше, чем на строгого лидера.

— Вполне, — Хару принимает правила игры на той же громкости. В той же тональности. С той же близостью, — А тебе не кажется, что я перебарщиваю?

— Как ребёнок может перебарщивать? — наигранно хмурясь шепчет Умути, ловя реальное недовольное выражение лица напротив, — Не дуйся.

Ладонь резко исчезает с щеки. Кожу обдаёт прохладный ветер из окна. Умути отстраняется. С губ тоже начинает пропадать тепло. И уже с этим Хару мириться не готов.

Он подаётся вперёд быстро, почти молниеносно. Почти падает вперёд. Прижимается к губам Умути, резко перенося центр тяжести на руку. Лидер отодвигается дальше, и Хару как приклеенный движется за ним. Вторая рука взлетает вверх, хватаясь за чужое плечо.

Под пальцами — пушистый кардиган. Хару помнит его слишком хорошо. Умути надевает его тогда, когда усталость достигает апогея. Когда сил даже на возмущения от ошибок не остаётся. Вид до жути уставшего Умути в белом пушистом кардигане пришлось запомнить раз и навсегда. Ведь увидеть эту нежность образа удавалось очень редко.

— Не перебарщиваю, говоришь? — Умути все-таки удалось убежать. Всего на сантиметр, на который тело Хару уже не способно было растянуться, — Может я даю надежду, но не замечаю? Скажи, Хару. Если ты на что-то надеешься — скажи.

— Если ты даёшь надежду, то давай ее до конца.

Хару поджимает ноги, вставая на колени. Он выпрямляется, нависая над лицом все еще сидящего Умути. Руки мягко укладываются на щёки лидера, чувствуя, как с кончиков волос всё еще стекает вода.

— Говорю же, простынешь, — тихий шёпот — наравне с шорохом ветра.

— С каких пор дети заботятся о родителях? — усмехается Умути, прикрывая глаза. Хару считывает это как сигнал.

Губы снова прижимаются к чужим. На этот раз не отчаянно, желая удержать. Теперь более требовательно, приказывая оставаться рядом. Любое отступление — опасно.

Руки медленно скользили вниз. Пальцы сжимали кардиган, прощупывая острые ключицы. Кожа поддавалась на лёгкое давление. Она краснела от трения, источала аромат тепла и кремового геля для душа.

— Я уже сказал. Давай надежду до конца, — вполголоса сказал Хару, нарушая негласно установленную громкость. Перекрикивая ветер, который сразу же затих, будто обижаясь.

— Сядь на край, — Умути придерживался того же шёпота. Ветер снова зашелестел в тонкой лёгкой занавеске.

Хару переместился на край кровати, свешивая ноги вниз. Умути сел на пол, проводя руками по чужим голеням вверх. Мышцы под пальцами напряглись. Хару почувствовал, как кровь хлынула к низу живота. Голова закружилась от перехватившего дыхания.

Умути подцепил край домашних штанов вместе с бельём, аккуратно стягивая его вниз. Он не ценемонился со стыдом. Играл со смущением Хару, то и дело смотря на краснеющее лицо. Куда-то деть взгляд от лидера было невозможно. Хару привык смотреть на него. Смотреть всегда и везде, не отрываясь.

— Расслабься, — на этот раз уже Умути обижал шелест ветра. Руки обхватили член Хару у основания, медленно проводя вдоль несколько раз.

Хару вцепился в одеяло сбоку. Оно захрустело, поддаваясь махинациям. Этот хруст — словно трещала собственная гордость — звучал в голове эхом, сопровождаясь визуальной составляющей из лидера, сидящего меж раздвинутых ног.

Прохладный ветер дул в спину, не давая забыться, отрезвляя каждый раз, стоило закрыть глаза и задрожать от действий чужих рук. Умути двигал ладонями медленно, будто мучал специально. Разгонял кровь, чтобы она застыла на спине из-за ветра. Пальцы быстро скользили по члену, задевая чувствительную головку, играясь с тонкой кожей уздечки, обводя каждую вену, будто изучая.

— Отсосать тебе? — спокойно. Без эмоций. Будто в этом вопросе нет ничего непристойного.

— Что? — на высокой, неожиданной даже для себя, ноте спросил Хару. Он резко свёл колени, сжимая между ног руку лидера.

— Шучу, — Умути тихо рассмеялся, отстраняясь и опуская голову. Этот смех тоже стоило запомнить. Звучать он явно будет не часто.

Лидер встал, мягко касаясь голыми ступнями ступней Хару, прося вновь раздвинуть колени. Вставь между ног младшего, Умути приподнял чужой подбородок пальцем, обращая взгляд тёмных глаз на себя. Хару выпрямился, замирая. Сердце зашлось быстрее, а пальцы сильнее сжали хрустящее одеяло. Вторая рука Умути мягко легла на грудь Хару, толкая назад.

Спина соприкоснулась с остывшей кроватью. Поцелуй не состоялся. Хару посмотрел на потолок, быстро моргая и поджимая губы. На что только надеялся?

Умути стянул с себя бельё, забираясь на бедра младшего. Пальцы вновь обхватили член, но на этот раз задавая направление. Горячие стенки обхватили головку. Умути выгнулся в спине, тихо хрустя позвонками в такт миганию звездочек перед глазами.

— Что ты...

— Пожалуйста, помолчи, — слишком громко для установленных правил сказал Умути, упираясь рукой в плечо Хару.

Глубокий вдох.

Холодный воздух наполнил лёгкие, расслабляя. Дыхание замерло. Полная прохлады грудь застыла в одном положении. Умути подался назад, полностью насаживаясь на член. Воздух резко покинул тело через нос.

— Так легко... — Хару нахмурился, машинально перекладывая руки на обнажённые бедра Умути.

— Ну я ведь для этого принимаю душ по часу, — на лице лидера появилась хитрая улыбка. Язык прошёлся по верхней губе, заставляя Хару невольно сглотнуть. Пальцы сжались на бледной коже с ароматом кремового геля.

Белый кардиган спал с одного плеча. Острая ключица приманивала взгляд, но прикоснуться было невозможно. Рот наполнился слюной. Хару предчувствовал вкус мягкой гладкой кожи. Глаза рисовали узоры следов от зубов, открашивающих белый холст красными пятнами.

Умути ритмично насаживался на член. Поднимал рукой край кардигана, открывая вид на собственное возбуждение. Член то и дело ударялся о тело Хару, заводя сильнее. Головка истекала предэякулятом. Тело было на грани судорог от оргазма. Голос срывался на тихие стоны, больше похожие на вой и скрежет.

— Я все еще не перебарщиваю? — спросил Умути. Его лицо было красное. Язык то и дело покидал законное место, облизывая губы.

Хару напряг пресс, прижимаясь грудью к Умути. Руки обвили чужую талию, заставляя снизить темп.

— Нисколько.

Хару снова переместил руки на бёдра, сжимая до побелевших костяшек. Умути выдохнул, полностью расслабляясь. Теперь ритмом руководит Хару. И ритм оказался куда быстрее. Умути, неожиданно для себя, пискнул, хватаясь за крепкие плечи, боясь потерять равновесие. Бёдрами подмахивал навстречу. Пальцы на ногах поджимались, голени покрывались мурашками от холода.

— Кажется, я все-таки простужусь, — выдохнул Умути, замыленным взглядом рассматривая треплющуюся занавеску.

Хару подхватил подбородок Умути. Большой палец надавил под нижней губой, опуская голову.

— То, что ты старше — не значит, что я не бываю прав, — Хару улыбнулся, толкаясь слишком резко. Слишком глубоко. Громкий возглас исчез в не менее глубоком поцелуе.

Умути сжал плечо Хару сильнее, заставляя слегка повести суставом. Горло срывалось на скулёж и стоны, тут же улавливыемые чужими губами. Тело мелко затряслось. Член дернулся, выпуская сперму на живот Хару, параллельно пачкая белый кардиган.

— Это моя любимая кофта... — Умути надул губы, словно ребёнок, случайно поломавший любимую игрушку.

— Раз уж ее всё равно стирать, позволь...

Хару обхватил Умути под бёдрами, легко поднимаясь. Развернувшись, он уложил лидера на кровать. Руки Умути машинально схватились за одеяло, крепко сжимая. Одеяло вновь громко захрустело и зашуршало.

Хару поднял одну ногу Умути, мягко целуя в щиколотку и обнимая рукой. Спустя несколько глубоких толчков Хару кончил на белый кордиган.

Умути резко выпустил воздух из лёгких, окончательно обмякая на белоснежном постельном белье.

— Можно тебя кое о чем попросить? — Хару упал рядом, протягивая руку и медленно расстегивая пуговицы кофты Умути.

— Хах, сейчас? — Умути устало повернул голову к Хару. Дыхание у обоих все еще восстанавливалось.

— Угу. Не заканчивай этот фансервис. Пожалуйста.