Фальшивое солнце. Глава 13
Елена часто теперь забегала к Анне Николаевне. Завод в двух шагах, а мама начала хворать — возраст. Худенькая и сухонькая, Анна начала сильно уставать, да еще донимала обострившаяся астма. Ирка прислала импортный ингалятор с лекарством: помогало, но ненадолго. Анна Николаевна скрывала от дочерей, что практически не спит ночью, буквально задыхаясь. Скажет — Ленка начнет орать и отбирать папиросы, без которых Анна не могла жить. Она курила больше пятидесяти лет, с войны, как теперь отказаться? Привыкла. Ленка, здоровенная, как конь, некурящая, ей не понять. Да ну ее, лучше молчать.
— Мам, поставь чайку, — как обычно, с порога потребовала Елена. Это был у нее с матерью давно сложившийся ритуал. Неважно, что подавалось к чаю: дорогие конфеты или простенькие сушки, главное, чтобы на плите пыхтел чайник, готовый закипеть.
Анна Николаевна поставила две маленькие чашечки, порезала батон и вынула из холодильника земляничное варенье, любимое лакомство дочери. Та, отвернув крышечку, с удовольствием вдохнула дивный аромат. Он напоминал о юности, о любви, о самой лучшей поре, проведенной когда-то давно в деревне.
— Мама, ну что ты его маринуешь? Для тебя специально же Валька собирала ягоду.
— Ну… Ты его так любишь.
— Мама, у меня в доме три литра такого стоят. Что ты, в самом деле, как маленькая. Нет, ну как пахнет: летом, лугом…
Анна Николаевна разлила чай и присела напротив дочери.
— Лена, как дома? Так и не помирились?
— Нет, мама, не помирились. Да и не ссорились мы. Он поставил точку. Ждет, пока Валька уедет поступать, — Елена шумно выдохнула, — ведь сейчас нам бы жить и жить. Пить бросил. Не для меня, для Вальки.
Анна Николаевна сцепила длинные, худые пальцы.
— Нет, доченька, так ты и не поняла ничего. Виташа не для тебя пить бросил, да. Но, в том, что он пить начал — твоя вина. Такой парень был…
Елена отставила чашку и выпрямила спину. Она не смотрела на мать — отвела взгляд к окну. Темные брови сошлись на переносице, красивый, капризный рот плотно сжат, она сейчас была так похожа на своего отца. Вся надменность, этот «Наполеоновский взор» — от него, от Ивана.
— Знаешь, мама, что я поняла? Мужику нельзя, катастрофически запрещено быть мягким. Все эти слюнтяйство и нежности…Никому не нужны! Буквально за час до того, как он меня к стенке прижал, я совершенно спокойно подумывала с ним развестись. Ни одна жилка не дрогнула бы. Я не люблю слабых. Терпеть не могу. И надо же, все, что я не люблю в людях, все это получила. Бесплатно. На, Лена, пользуйся. А ведь где-то ходит бедная баба, которая была бы с ним счастлива. И он был бы счастлив с ней…
Анна Николаевна не сводила с дочери глаз, опасно блеснувших слезой:
— Слюнтяйство, говоришь? Не нужно? А вот попробовала ты бы с таким, как твой папаша, пожить. Забыла, как мы втроем в одних рубашонках из дому выскакивали? Забыла, как он мне два ребра сломал Иркиной машинкой? Помнишь, у Ирки автомобильчик был такой, зеленый? Железа на него государство не пожалело, добрых четыре килограмма отвесило. Как папа в каждом переулке по любовнице имел? Не помнишь. А я, знаешь, грешным делом, вся перетряслась, когда он опять приехал. Так что, не болтай зря. Виталик с тебя пылинки сдувал, души в тебе не чаял, а ты…
— Да знаю я, мама. Только… Ты знаешь, когда он за шею меня схватил и в глаза посмотрел так, что мурашки побежали… Я тогда еще подумала: мужик! Именно такой, сильный, злой, чтобы по столу кулаком — хрясь! Чтобы я думать не смела где-то задерживаться! Чтобы он — хозяин и добытчик. А я — при доме, при саде-огороде. Никогда бы не подумала, что буду с таким удовольствием в земле копаться. Никогда не знала, что так люблю животных, все живое. Я даже муравья не могу прихлопнуть, не то, что собаку ударить.
У Анны Николаевны потемнели глаза.
— А дочку бить ты не стеснялась, Лена. Не жалко было.
Елена вздрогнула, закрыла лицо руками.
— Я не могу даже объяснить. Как наваждение, будто бесы вселялись. Она стоит и молчит, трясется, что тройку получила, а во мне просто огонь разгорается, да такой, что не затушить. И хоть бы кто мне по рукам треснул! И, главное, что Валька смотрит так, как будто я не мать, а фашист, честное слово. Я к ней пыталась с разговорами подходить: порисовать, почитать, поболтать вместе, но она отшатывается. Руками к волосам прикоснешься — голову нагибает и отклоняется. А к Ирке, к Никитину, к тебе — тянется, как подсолнух. А меня уже накрывает… О, господи, куда деваться. Вальку я, мама, просрала. Тут и говорить не о чем. Я своими руками, запросто, сожгла свой дом, свою семью, все.
— Ах, ты, батина порода. Ничего, молодая еще, справишься. Жизнь, она такие выкрутасы устраивает, кремень в пластилин превращается, — Анна Николаевна обняла Елену, — или наоборот, из пластилина кремень делается. Вот и рассуди, что лучше.
***
Год пролетел незаметно. В марте Елена и Валя поехали в другой город, подавать документы. А в июле подошло время экзаменов. Валю трясло и лихорадило. Она могла несколько раз вскочить за ночь, чтобы повторить все теоремы по геометрии, которые знала наизусть, или усаживалась решать противные уравнения с многочленами. Путаница несусветная. Кто придумал эти вычисления? Зачем? И так — всю неделю, пока мать не отобрала у нее учебники и не прикрикнула:
— Прекрати! Ты прекрасно со всем справишься! Даже не заглядывай!
Перед экзаменом Елена сварила для дочери банку сгущенки, купила шоколад и отличный кофе. Валя налопалась сладостей до отвращения. Особенно, сгущенки. От нее невозможно было оторваться.
— Мам, тебе оставить?
— Ой, ешь, знай. Тебе необходима глюкоза.
— А если не сдам, вот вдруг?
— Не сдашь, так не сдашь. Фи, беда какая, можно подумать, ты в МГУ поступаешь, — фыркнула Елена.
— Действительно, что это я, — Валя выскребала ложкой остатки лакомства, — тогда можно рискнуть в МГУ, чего нам стесняться. Мам, а я у тебя видела в холодильнике сгущенное молоко с какао.
— У тебя жопа слипнется, — резюмировала Елена, — иди и почитай на ночь какую-нибудь скучную книгу, тогда уснешь спокойно.
— Любовник леди Чаттерлей?
— О, господи. Ага, конечно. Ты где ее раскопала, я запрятала ее в самый дальний угол!
Валя подняла ладошки:
— Клянусь, даже не трогала, просто в твоем каталоге увидела.
— Иди спи уже. Тоже мне, читательница. Любовник леди Чаттерлей, надо же.
Елене не спалось этой ночью. Она думала: «Надо же, как просто, тихо и мирно беседовали. У Вальки отличное чувство юмора. Умная девка. Даже мамашино воспитание ее не сломало. Да уж, вот тебе и пластилин».
Валя напрасно волновалась: диктант по русскому был простецкий, и она его написала без проблем. А по алгебре удалось вытянуть билет с элементарными заданиями. Так что в списках она искала свою фамилию, не особо волнуясь. Поступила. Теперь она — студентка педагогического училища.
Весело отпраздновали это событие. Удалось накрыть замечательный стол. Мать, конечно, подсуетилась: испекла многоярусный торт, нарезала салатов — все, как у добрых людей. Валя была рассеяна и невнимательна, еще бы, будущий педагог. Елена, наоборот, вся внутренне подобралась: сколько надо наварить тушенки, закатать банок с овощами, картошки накопать — на стипендию не разбежишься, а есть будет хотеться круглосуточно. Новая жизнь впереди. Хорошо молодым, ничего не страшно, все ясно и понятно. А вот что делать ей, когда опустеет квартира?
>> Продолжение. Глава – 14
---
Автор: Анна Лебедева
Источник: https://dzen.ru/knigoteka