Faceless
𝚁𝚘𝚗𝚒«Ты лжец. Связываться с такими, как ты, себе дороже. Я рискнул, и всё ещё расплачиваюсь за это.»
Взмах кисти. Разводы краски. Штрихи мягко ложатся на бумагу. Это обыденно, почти рутина. Руки двигаются сами по себе, пока мысли круговертью уносятся вдаль — туда, где воспоминания всё ещё свежи. Туда, где все ещё звучит его смех.
Губы растягиваются в горькой усмешке. Он ведь никогда не был человеком творчества.
«Знаешь, я ненавижу запах крови, но без капли сомнений выбрал бы пройти кровавый путь ещё сотни, тысячи раз, если бы существовал хоть один призрачный шанс того, что в конце меня встретишь ты.»
Ю Джунхёк опускает взгляд на свои руки, покрытые шрамами от сотен тысяч сражений, он привык видеть их, испачканными в крови, привык к тому, что она скапливается под ногтями и засыхает на коже. А вот к цветным пятнам краски на них он привыкнуть не может.
Ю Джунхёк никогда не понимал тех, кто изводил бумагу своими чувствами, он считал это пустой тратой времени. Бумаге плевать. Как и всему миру, впрочем. Он никогда не думал, что однажды возьмётся за кисть. Но когда речь шла о Ким Докче, ему оставалось лишь смириться с тем, что его планы и ожидания всегда терпят крах.
Возможно, будь он хоть каплю так же хорош в подборе слов, как Хан Суён, он бы написал какой-нибудь скучный роман, наподобие тех, что так любил этот читатель. Но Джунхёк не мог, слова никогда не были его сильной стороной, они путались на языке, застревали колючим комом в горле и давили изнутри, оседая тяжким грузом.
Слова, которые он так и не смог произнести. Признания, в которых более нет смысла. Мольбы не уходить, остаться с ним еще на краткий миг, хотя бы во снах.
«Ты ушёл, несмотря на все обещания, впрочем, я никогда им не верил. Ты ушёл, но я знаю, что ты обязательно вернёшься. Так было всегда, не правда ли, Ким Докча?»
Он думает, что, наверное, следовало извиниться перед Хан Суён, он ведь до последнего не понимал её, оплакивающую потерю в своих строках.
— Возможно сейчас ты этого не поймёшь, но…история не закончится, пока читатель не откажется от неё, — сказала она однажды.
— Ты автор. Тебе решать, когда она придёт к своему завершению.
— Нет, — девушка покачала головой, — Эта история предназначена для одного единственного читателя. Теперь, когда его нет, я не знаю, могу ли вообще называть себя автором.
— Тогда есть ли смысл продолжать писать? Он ведь никогда не прочтет этих слов. А люди, которые прочтут, вряд ли смогут понять их в полной мере.
— Я пишу не для того, чтобы кто-то понял смысл, вложенный в них, — отрезала Хан Суён, — Я пишу, чтобы он продолжал жить, хотя бы в этих текстах.
Она была права. Джунхёку понадобилось время, чтобы понять одну простую вещь: человек будет жить, пока есть те, кто хранит память о нём.
Ким Докча, знаешь, ты чертов везунчик, вряд ли в мире найдётся еще хоть один человек, о котором будут помнить вечность.
«Знаешь, время научило меня смирению, и я терпеливо жду, когда вновь увижу твоё лицо, когда вновь загляну в твои глаза. Произнесешь ли ты моё имя еще хоть раз?»
Он щурится, придирчивым взглядом окидывает мазню на холсте. Он написал десятки, сотни картин, запечатлел его образ во всех красках и мелочах, он мог бы написать его портрет с закрытыми глазами. Хотя, едва ли это можно назвать портретом, каждой из его картин недостаёт одной важной части — лица.
«Мои воспоминания давно смешались, я пытался вспомнить черты твоего лица, но так и не смог. Возможно ли, что однажды я забуду как звучал твой голос? Забуду тебя?»
Он опускает кисть на стол, не в силах отвести взгляда от очередного безликого изображения на холсте. Когда-то он мог узнать Ким Докчу из тысячи, выцепить взглядом его силуэт в огромной толпе. Для него не составляло труда узнать его по голосу, по звуку шагов, по тихому смеху и растрепанной макушке.
Теперь от всего этого остались лишь обрывки воспоминаний.
«Если однажды я забуду твой голос, я всё ещё буду помнить слова, сказанные тобой. Быть может, я и не помню твоего лица, но я никогда не забуду о том, что когда-то смотрел на него.»