ФОТООХОТА ПУЩЕ ОХОТЫ

Читать один рассказ здесь:

ФОТООХОТА ПУЩЕ ОХОТЫ

Хозяйка-зима перед Новым годом украшала тайгу. Веселыми белыми мотыльками кружился снег, засыпая следы обитателей леса. На чистых снежных страницах печатались новые яркие строчки ногами диких животных.

Пороша – праздник охотников и натуралистов. Надеясь встретить свежий след тигра, догнать зверя и сфотографировать, в радостном возбуждении я стал собираться в лес. В полной экипировке – за спиной рюкзак, впереди фотосумка, в кармане фальшфейер – вышел из дома ни свет ни заря, по морозцу. Полный сил. Родимое село просыпалось. Приветливо светились окна домов, шевелилась домашняя живность: собаки брехали на котов, петухи пели так, что хохотали куры, козлы жались к телкам. Путь мой лежал на ключ Жуковский, находящийся недалеко от Лазо.

Кучи мусора, наваленные засранцами за селом, были заботливо укрыты снегом.

Скоро рассвело. Заспанное солнце озолотило лесистые хребты. Солнце на лето, зима на мороз. Волны холодного ветра катились по белым полям, как брехня по деревне, поднимая тучи снежной пыли и вихрем кружа ее в воздухе, обжигая ледяным дыханием. Идти иногда приходилось спиной вперед.

Наконец я захожу в плотный лес, становится тише. На пухлой снежной перине обычны следы осторожных косуль и изюбрей. А вот – ура! – свежий тигриный след на дороге. В двух часах от дома – по сути, в двух шагах. Просто везение! Больше можно было обрадоваться только следам лешего. Хорошее начало – половина дела. С трепетом измеряю внушительные отпечатки лап взрослой самки и решительно троплю тигрицу вверх по долине ключа. Она движется обычным шагом по лесному проспекту и неожиданно сворачивает с легкого пути влево, в толпу стройных тополей. В глубоком рыхлом снегу видны не следы, а борозда, словно от плуга. Торопливо иду по ней, отгибая руками противные кусты. На склоне лес становится чище, идти приятнее. Крупные стволы дуба перемежаются с еще более впечатляющими кедрами. С отдельных деревьев свешиваются толстые лианы. Тигрица поднимается к водораздельному хребту, останавливаясь для отдыха в местах с хорошим обзором, как будто любуясь пейзажами. Вокруг и вправду красиво – Новый год на подходе! Вечнозеленые шары омелы с красными ягодками – как праздничные украшения на деревьях. На стройные колючие елки и пушистые мягкие пихточки любо-дорого посмотреть – выбирай любую. Да лазовские охотники уже и выбирают красавиц.

Кстати, различить их не трудно. Концы иголок у елок острые – колются, а кончики хвоинок у пихты мягкие, словно мех. Легко различить эти деревца и на расстоянии. Вот как это делает знаток тайги – Володя Курилин. Я – живой свидетель его пояснений. Представьте: новогодний стол, елка с огнями, возбужденные гости. Все знающая баба Галя долго не может уразуметь, как отличить елку от пихты. Наконец Володе споры набили оскомину, и он сочно, удобопонятно, точно малым детям, разжевал всем: «У елки ветки как у хорошего мужика вверх стоят, а у пихты висят вниз. Вот и все отличие!» «Дед, выходит, у нас с тобой пихта», - растерянно повернулась к Павлу Федоровичу баба Галя под взрыв смеха.

На водораздельном хребте было круто и скользко, словно на горнолыжной трассе. После очередного падения я вырубил топориком палку-слегу и, слегка отталкиваясь ей, направил лыжи по следу тигрицы. Перевалив гребень, она стала спускаться в обширный бассейн Герасимого ключа, виляя между деревьями. Легко пересекла непролазную чащобу Лисьей пади - без слеги, и вновь оказалась на крутом гребне. Ветер-злодей замел здесь следы, пролетая на метле. Леший его знает, куда идти!

На носу – Новый год. Под носом – весна. Мороз – сопли на лету замерзают. На ногах пальцы немеют, на руках – коченеют. Озвереть можно! Царапаю наблюдения в блокнот карандашом как курица лапой. «Будь я тигром, пошел бы на южный склон распадка в дубняк», - рассуждаю позверски и, включив 4 ВД, направляюсь туда по глубокому снегу в надежде найти потерянный след.

Над задубевшими сопками плавно кружатся два ворона, пылко решая, где потрескать на халяву. В зарослях лещины, перевитых лианами лимонника, неожиданно громко взрывается снег, заставив меня вздрогнуть. У взлетевшего рябчика куриные мозги – так можно человека и заикой оставить. А снег белый-белый, пушистый-пушистый. И искорки прыгают по нему, словно блохи. А вот и внушительные ямки от лап тигра! «Ура! Все равно догоню сегодня! Попрыгаешь у меня!» – радуюсь, что предугадал направление следа.

Величественная властительница северных джунглей петляла по крутому склону, рассчитывая на встречу со своими подданными, – изюбрями. Благородные олени стремительно покидали это место, как будто пришел Мамай или Бабай. Полчаса я дотошно распутывал хитросплетения всех следов и наконец стал неспешно сходить в ложбинку.

Вдруг впереди раздался негромкий звук. Сердце мое екнуло и захватило дух: на белом склоне был рыжий тигр! Как яркое сказочное видение! В пятидесяти шагах. Да, я ожидал тигра, но все случилось неожиданно. Аппаратура была в сумке из-за крутизны. Пяти секунд хватило, чтобы лихорадочно приложиться к фоторужью, но их же достало тигру, чтобы скрыться питоном за гребень. Мне оставалось успокаивать себя, что все равно впереди кусты, фотографии на еть не вышло бы. Но осечка меня убила: теперь скрытную кошку первым не усмотришь.

Тигрица была небольшой, заметно меньше теленка. Она, оказывается, спокойненько отдыхала в удобной каменистой нише на солнышке. Вход в убежище походил на черную дыру. Если бы из этого жерла выскочил черт с рогами, я бы ох удивился меньше. Не думал, что догоню хищницу за четыре часа. Словил ворону, что и говорить.

Тигрица попрыгала от меня медленно, но скоро она перешла на быстрый шаг. Я на скорую руку измерил аллюр: яснее ясного – страшится человека, как дьявола. И чего было удирать. Я без ружья, с самыми добрыми намерениями, снять хочу не шкуру. Нет бы попозировать, повыступать передо мной, как на сцене, посверкать красотой да порадовать.

Однако вместо этой радужной перспективы огромная кошка уносила ноги в верховье Герасимого ключа, будто спасаясь от смерти. Аж лапы сбила – на отдельных отпечатках краснели капельки крови. Я преследовал ее по следам изо всех сил, желая сфотографировать любой ценой. Гнался по пятам очертя голову, по крутым склонам – с пробуксовкой, иногда почти полз. А снег – в колено, мороз – береги нос, на усах сосульки.

Погоня до седьмого пота, под плетями пронизывающего ветра. Зато тепло! Дураку понятно: лучше покрыться семь раз потом, чем один – инеем. Сумасшедший! – скажет кто-то. Но фотоохота пуще охоты. Эта страсть, захватившая мою душу, бессердечно направляла меня в такие переплеты, что сейчас жутко становится. Там, где кипят страсти, разум свободен. Особенная острота была в риске – тигр мог показать не только пятки, но и зубы.

Ну а тигрица все же рисковать не желала. Она скрытно наблюдала за мной с южных склонов, оставаясь – пес ее дери! – недоступной для фоторужья. Словом, вела себя благоразумнее, чем я, висящий у нее на хвосте. Наверняка я был для нее чудо, или чудо-юдо.

Белые сопки и солнце подернулись мрачной дымкой. Редкие облака походили на сугробы снега. Вдали голодным волком завывал ветер. Над околевшим лесом пролетела разведчица-ворона и каркнула во все воронье горло, дивясь: по заснеженной Уссурийской тайге кормилецтигр давал тягу от безоружного, тщедушного двуногого безумца.

Пристально всматриваясь вперед и вверх, я узрел за зеленым кедром подозрительное рыжее пятно, похожее на тигра. Оно шевелилось как живое! Елки зеленые! С замиранием сердца я взял бинокль: было отчетливо видно, как ветер теребил дубовые листья. Махом поднявшись к поросли, я увидел рядом на снегу лежку тигрицы и живо проверил готовность фальшфейера. На всякий случай. Еще не вечер!

На свой страх и риск я решил испытать тигра: переться по пятам до вечера и ночевать у костра. Ночь ночевать – не век вековать! Было страшно интересно, что приключится при звездах, когда звери смелее: будет страшно или интересно.

Вечерело. На южном склоне распадка виднелись два рогача изюбря, напоминающие глыбы на снегу и полностью оправдывающие статной внешностью родовое название – благородные олени. Быки медленно продвигались по кустарниковым зарослям, обламывая зубами ветки и монотонно пропуская их через костяные жернова.

Тигрица заметила изюбрей с благородного расстояния и твердо направила свои шаги к ним, видимо, хотела рассмотреть получше.

Черт возьми! Хищница находилась между мной и изюбрями! Можно было, стоически наблюдая в бинокль, замереть стоеросовой дубиной: увидеть охоту, или окочуриться на ночь глядя. Я предпочел не выкобениваться, а спуститься вниз по распадочку в затишек и готовиться к ночлегу. Силы были на исходе.

Веселенькая перспектива – найти келью под елью. Благо был опыт ночевок у костра, полученный на своей шкуре при троплении леопардов в Надеждинском районе. Могу поделиться как с друзьями. Во-первых, нужен острый топор: нарубишь дровишек, разожжешь огонь – и голова не болит. Топор – радикальное средство от головы. Во-вторых, удобен туристический полиуретановый коврик: его можно класть даже на снег и не клацать зубами. Разумеется, на вас костюм из шинельного сукна, как на настоящем полковнике. Но без погон! И еще такой же полог – для отражения тепла от костра. Нижний край полога нужно положить на коврик и положиться на него: сукно не загорается от случайной искры и не примерзает к ягодицам. На руки хороши меховые рукавицы, на ноги – чуни из овчинного полушубка, а на свою голову – кроличья шапка-ушанка. Без кокарды! Для экстремальной ночевки, чтобы не скуежиться жмуриком, такого набора вполне достаточно. Вы будете уверены в завтрашнем дне как при социализме. Если этого мало, наденьте загодя целлофановые штаны, удобные для поноса.

Солнце скрылось с глаз долой. В глазах потемнело. На ночлег я расположился около толстой валежины ильма, практически беззащитный перед тигром, словно слепой мышонок перед котом. Час рубил и носил дровишки под сводами ветвей. Елки-палки! Замерз как зяблик! Декабрь-студень! Белый свет был не мил: устал как собака, проголодался как волк. Но чувствовал себя смелым дровосеком. Лишь раз десять обрывалось сердце и сжималось все тело – очень эмоционально реагировал на звуки дикой природы.

Наконец в морозном воздухе запахло дымом. Под строгим взглядом звезд заплясал огонь, словно живое существо, которым хочется любоваться без отрыва и гладить-гладить. Первым делом я заварил ягоды лимонничка в солдатском котелке и тщательно размешал генеральскую пайку сахара. Приморский чай с приятным лимонным ароматом и ярко-красным цветом придает сил при усталости намного больше, чем индийский. Этот божественный напиток я выпил залпом, не боясь обжечься. Человек разумно устроен: у него есть кишки, чтобы горячим чаем жопу не ошпарить. А потом был ужин (суп из пачки) – пальчики оближешь! Ужин всегда вкуснее, если заранее не пообедать.

Хорошо в лесу – одни праздники. Съел что-нибудь – праздник. Тебя не съели – тоже праздник.

«Тигр – ужаснейший и наиболее опасный для человека хищник, кровожадное чудовище, исчадие ада». Так ярко писал Брем в «Жизни животных». Двенадцать лет я ходил за «исчадиями ада» без оружия. Дружил с ними. Гигантские кошки звали меня в дороги. Я одержимо стремился к встречам, мечтая поснимать тигров в природе фоторужьем, и тридцать восемь раз сталкивался с ними, испытывая судьбу. Видал виды. Тринадцать раз тигры от меня убегали, точно от лешего. Пять раз эти благоразумные существа уходили достойно. Двенадцать раз глазастые хищники меня не видели. Шесть раз вели себя смело, как подобает хозяевам тайги. Дважды неожиданно нападали, заставляя вспомнить, кто такой песец. По научно-популярному – звери меня отпугивали. И ни разу не съели! Невероятно, но факт. С одной стороны могли побрезговать. С другой стороны – есть нечего: два мосла и кружка крови. Не знаю. Выводы делайте сами. А сколько раз я тигров не видел, находясь у них перед носом, – не счесть.

Ночью была стужа – не приведи господи. Не ночь – кара господня! И как звери ночуют в лесу без костра! Если человек – животное, то ясно – деградированная обезьяна: лысая, страшная, абсолютно не приспособленная к жизни в суровой природе. Ладно был бы дубак, так еще и ветер – леденящий, пронизывающий до костей, кажущийся живым существом.

Я возлежал на свежем воздухе возле валежины, как пес на коврике, вот-вот завоющий на луну. С одной стороны костра, в ногах, покоилась запасная куча сырых толстых жердин метровой длины, в головах громоздился сушняк. Время от времени я кормил огонь дровами, словно ненасытного зверя. Пламя с жадностью набрасывалось на сухие ветки, как горький пьяница на сладкую водку – сушняк есть сушняк – и недовольно шипело на мерзлую пищу. Но при сухих поленьях и сырые горят.

От усталости глаза закрывались сами собой. Периодически я проваливался в сон, потом пялился в зловещую черноту ночи, точно филин, подкармливал жарзверя сучьями, снова дремал и наконец – о боже! – увидел тигра как на картинке: в одном метре, у тлеющего костра. Во сне.

Сон улетучился, появилась приятная бодрость, вспыхнул пионерский костер. Ночь в декабре очень длинная. Мне показалось, эта ночь была самой длинной в моей жизни – полярной: чукча в чуме ждет рассвета, а рассвет наступит летом.

Кончился сушняк. Наступило похмелье. Стучали ветки на ветру как зубы друг о друга. Зима ковала мороз. Я жалел о мудром решении скоротать ночку в лесу: «Ерема, сидел бы ты дома! Блин! Наломал дров, а топить нечем!» Пришлось, скрепя сердце, сходить за хворостом, чтобы пламенное существо не умерло с голодухи.

Воспаленными от дыма глазами я всматривался в темень вокруг огня до утра, но так и не узрел сверкающих глазищ, только отблески пламени. Хищник и не ночевал рядом. Далекие звезды, точно искры костра, улетевшие в поднебесье, одобрительно глядели на тигра и человека, живущих мирно на одной земле.