F80000
хороший автор. был
Дэни слабо реагирует на раздражители. Ему вообще хочется лечь — и можно еще, чтобы его при этом гладили и принесли бокальчик вина. Он по-прежнему думает, что доебаться до мужика было хорошей идеей — хотя сейчас Тео пиздит себе под нос, продолжая складывать вещи в объемные дорожные сумки, пока Дэниэл красиво подпирает собой стену.
Во-первых, пиздит Тео просто потому, что это вообще его фишка — сидеть и недовольно бурчать, во-вторых, его все устраивает нихуя не меньше, чем Дэни. И если Тео выглядит довольно прилично, то по Дэниэлу легко можно сказать, чем он только что занимался.
Собирать вещи Дэни не очень хотелось. Он малодушно надеялся, что Тео справится с этим сам, но тот просто взял его за шкирку и сказал, что ему скучно и Дэни едет с ним — даже Берту взяли, которая сейчас лежала у порога и всем своим видом осуждала людей. Но пока шел процесс сбора вещей, которые уезжают в квартиру Дэниэла, потому что теперь они там будут жить, — скучно стало уже Дэни.
Он влез между шкафом и Тео, обнял за шею и, оттеснив к стене, полез за поцелуем. На все попытки сопротивляться Дэниэл не прореагировал, продолжая потираться о Тео всем телом и касаться языком его губ, чуть улыбаясь. Тео сдался быстро — и пары минут не прошло.
Дэни считает своим личным достижением то, как Тео целуется. Жарко, с оттяжкой, глубоко и влажно. Этому пришлось научить его, торопливого и настойчивого, — но сейчас это чистый кайф. Поэтому и поцелуи долгие и неспешные, но подогревающие возбуждение ничуть не хуже ярко пылающей страсти.
Дэни тянет с Тео футболку, ведет ладонями по груди и крепкому прессу, чуть прикусывая его нижнюю губу, оттягивая на себя, а потом снова толкаясь языком в рот, вылизывает небо, почти урчит от удовольствия, притираясь к нему телом, потираясь пахом о пах. Расстегивает джинсы, запускает ладонь под белье, гладит ладонью начинающий вставать член. Он так беспощадно залипает на его теле, на члене, что готов сутками из-под Тео не вылезать, — и не знает, когда это наконец-то закончится.
Наверное, никогда. Потому что в этом плане Тео отвечает ему полной взаимностью — они только утром трахались, и все равно кажется, что мало. Мужчина разворачивается, припирает к стене уже Дэни, спускается губами на шею, которую тот тут же послушно подставляет, отклоняя голову. Тео снимает с Дэни легкий гольф, откидывает в сторону, гладит по бокам и бедрам. Его руки — это отдельный фетиш, потому что лишь Тео умеет прижать или выгнуть так, что только от этого движения можно заскулить.
Дэни урчит, когда Тео стягивает с него штаны вместе с бельем, улыбается лукаво и щурится, а потом подталкивает его в грудь рукой, чтобы отошел назад, садится на уже пустую прикроватную тумбу, протягивает руку к собранной сумке. Ему нужно меньше минуты, чтобы найти в боковом кармане смазку и резинку, — Дэни видел, куда Тео их кинул.
Тео хмыкает, снимает остатки одежды, подходит. Дэниэл подтягивает Тео к себе, взяв за бедро, смотрит наверх и проводит второй ладонью по полувставшему члену, после чего медленно и демонстративно обхватывает губами головку, сдвинув крайнюю плоть пальцами. Ему нравится. Нравится, как член во рту начинает твердеть, нравится, как глубоко вдыхает Тео, как медленно выдыхает. Нравится, как он смотрит. Нравится, блядь, то, что не нравилось никогда — как он кладет на затылок руку. Нравится, как Тео ненадолго откидывает голову назад, когда Дэниэл поддевает языком уздечку и ведет языком по всему стволу, аккуратно прихватывает губами мошонку.
Нравится, как Тео чуть прижимает за затылок, обращая на себя внимание, когда Дэни увлекается собственным ритмом. Как начинает двигать бедрами сам, как проезжается по небу головка члена, как проскальзывает в расслабленное горло. Дэни в ебаном восторге.
Он дает трахать себя в рот, подстраивается под ритм Тео и только держит руку на бедре, контролирует его движения — хоть тот и сам с этим неплохо справляется. Дэниэлу нравится, когда Тео подается бедрами назад, берет член в руку и ведет по приоткрытым губам головкой. Он всегда норовит ее обхватить губами или коснуться кончиком языка. Нравится, как Тео на него смотрит в этот момент.
Такое неприкрытое, чистое, как огонь, желание.
Желание, которое нихера не связано с макияжем, каблуками и платьями, потому что сейчас на Дэни ни грамма косметики. Потому что на нем нет никаких аксессуаров. Потому что сейчас Дэни — это просто Дэни.
И именно то, что так смотрят на него, а не на образ, — вызывает возбужденные мурашки, пробегающие по телу.
Тео поднимает его за руку, припирает к стене, разворачивает к себе спиной и целует в шею, прикусывает кожу, касается горячим языком. Пальцы в смазке скользят между ягодиц, легко входят внутрь. Двигаются ритмично, чуть грубо, но особо растягивать не нужно — у них настолько частый секс в последнее время, что это не имеет смысла. Дэни улыбается, прикусывает нижнюю губу и откидывает голову назад, сам выгибается, подставляется, потому что, блядь, хочет. Ему нихуя не стыдно. Не стыдно двигаться, насаживаться на пальцы, не стыдно выгибаться, чтобы коснуться лопатками горячей груди. Ему не стыдно подначивать, потому что он хочет.
Хочет, чтобы Тео, как сейчас, заменил пальцы на член, хочет, чтобы мазнул рукой по бедру, стирая с нее остатки смазки. Хочет обхватить — и обхватывает — его пальцы губами: прикусывая и потом лаская их языком. И когда он наконец получает то, что хочет, — стонет громко, не сдерживаясь нихера, потому что пошли все нахер.
Тео обхватывает член Дэни второй рукой, двигая ей в такт движениям. А двигается он сильно, грубо, заставляя вжиматься грудью в спину, прикусывает за затылок, постепенно ускоряясь. Прижимает язык пальцами, держит за шею крепко, опускает голову, чтобы вырвать из горла Дэни почти жалобный стон. Дэниэл подстраивается под ритм — пока может, насаживается сам, подается бедрами, только шире расставляет ноги, чтобы можно было прогнуться сильнее и не потерять равновесия.
И ему похуй, как он выглядит. Да и Дэни готов поспорить, что выглядит он охуенно — точно был бы звездой гребаного ОнлиФанс. Намного важнее, что это нравится Тео: это ощущается в каждом его движении.
Тео перемещает руку с шеи на грудь, чуть тянет за серьгу в соске. Дэни вздрагивает, хрипит — одновременно с этим Тео вгоняет член резко и на всю длину, — закрывает глаза, потому что ему охуенно. Ему охуенно от того, как двигается внутри член, охуенно от того, как его грубовато ласкает чужая горячая рука. Дэни охуенно от того, как Тео покусывает за затылок и плечи, как щипает и прижимает за соски, охуенно от того, как его горячая широкая грудь вжимает в прохладную стену.
Он поворачивает голову, заводит руку назад, обхватывает ладонью затылок и тянет на себя.
Тео замедляется, но не прекращает двигаться, тянется к Дэни, целует приоткрытые губы. И все это так жарко и сладко, так пошло — потому что пространство вокруг наполнено влажными звуками поцелуев, шлепков бедер о задницу и тяжелым дыханием — что Дэни просто охуевает от ощущений.
Каждый раз. Каждый раз охуевает.
Он кончает первым, хрипло застонав и вжимаясь спиной в грудь Тео, насаживаясь на его член и крупно вздрагивая всем телом, снова тянется за поцелуем, но в этот раз Тео заставляет опереться о стену и берет обеими руками за бедра. И трахает так, что в глазах темнеет и Дэни едва успевает сделать вдох.
Грубо, резко, вбиваясь глубоко. Почти выходит, а потом загоняет член внутрь, заставляя задохнуться. С таким ебанутым темпом, что Дэни даже забивает на дыхание, как будто это вообще неважная в жизни вещь. Он только хрипит, вздрагивает и послушно гнется под рукой, нажимающей на поясницу.
Тео кончает чуть позже, упирается влажным лбом в плечо и на несколько секунд замирает, восстанавливая дыхание.
Потом они молча курят, так же молча одеваются, и — Дэни подпирает собой стену, а Тео возвращается к сбору вещей.
Поэтому сейчас, счастливый в собственной заебанности, Дэниэл слабо реагирует на раздражители, и весь негромкий пиздеж про то, что его здесь отвлекают от важных задач, проходит мимо его ушей. Он думает, что, пожалуй, сегодня у них еще будет совместный душ вечером, когда они разложат вещи и погуляют Берту, — и тогда завтра на работе Дэни будет пиздец каким неповоротливым, но пиздец каким довольным.
Когда речь заходит о Тео, вся рациональность Дэни делает ручкой и желает всего хорошего.
Может, так и должно быть.
Дэниэл, в итоге, не отрицает, что вмазался в этого мужика вообще весь, несмотря на все сложности, которые с ним есть. А они есть. И это даже не о том, что приходится учитывать определенные приколы в быту, — это следствие травм. Тео, в принципе, тот еще мужик — как будто впервые попал в цивилизованное общество.
Дэни до сих пор не может избавиться от сравнения с бродячей собакой. Которая хер знает сколько времени бродила по недружелюбным улицам, выживала, как могла, и часто дралась за право жить.
А теперь, когда у нее есть дом и другая, совсем непривычная жизнь, эта бедная собака охуевает, воспринимает все с подозрением. Потому что именно так ведет себя Тео поначалу — недоверчиво, с опаской.
Сначала Дэни приучал его к своей компании, приучал к тому, что взять за руку на улице — это нормально. Объяснял, что ничего страшного в этом нет, да и вряд ли кто-то вообще попробует открыть рот — потому что, говорил Дэни, надо чаще смотреться в зеркало. Ладно он, холеный и обласканный чудесами косметологии двадцать первого века, но Тео — огромный бородатый мужик, на которого мало кто решится бычить в принципе.
В какой-то момент до Тео это дошло.
В какой-то момент до Тео дошло, что всем вокруг вообще похуй, с кем он ходит за руку. В какой-то момент Тео осознал, что на них даже не смотрит никто, потому что в огромном Нью-Йорке всем абсолютно похер на окружающих, люди заняты собственными делами и собственными жизнями. И он расслабился — а Дэни записал это в список собственных достижений.
И еще одну воображаемую запись сделал: когда в баре, после бесконечного пиздежа Лулу о том, что Тео вроде и огромный бык, а все еще не «обращается с крошкой Дэни» должным образом, тот взял его за затылок и поцеловал. Дэни знает, зачем Тео это сделал: чтобы посмотреть, как упала до пола челюсть Лу.
И чтобы он наконец-то заткнулся. Потому что Лукас затыкается. И весь остаток вечера подозрительно косится на довольного собой Тео, который едва не лопается от гордости, и на разомлевшего, абсолютно довольного Дэни. Который, кстати, тоже едва не лопается от гордости.
Сара, уезжая домой, взяла брата за подбородок, встряхнула и сказала, что не дай бог он надумает обидеть Дэни, — вернется и выцарапает глаза. Охуевший взгляд Тео нужно было видеть, но Дэниэл был занят тем, что ржал и не особо следил за выражением его лица. Поэтому теперь каждый раз, когда Тео упирается в каких-либо вопросах, Дэни спокойно говорит, что пожалуется Саре.
Это все, конечно, шутки.
Однако жизнь получается, пусть и с небольшой оглядкой, но… гармоничная. Дэниэл наконец-то чувствует себя спокойно. От него окончательно отвалил надоедливый Крис, который решил поймать его после работы в зале и, во-первых, рассказать, что Дэни упускает возможности из-за собственной грубости, что он не прав, слишком много о себе думает, а во-вторых, снова заговорить о том, что Дэниэл многое теряет, когда отказывается от его компании. Только Кристиан не учел, что сегодня из зала его забирал Тео, потому что им нужно было ехать на день рождения Райана, и когда он вырос за спиной Криса и поинтересовался, в чем проблема, выражение лица Кристиана было бесценным.
А еще оно было бесценным, когда Дэни поцеловал Тео в уголок губ, а тот обнял его одной рукой за пояс и наклонил голову к плечу.
С тех пор Крис Дэни не беспокоит. И вряд ли побеспокоит когда-нибудь.
Это очень странное ощущение: знать, что ты не один. Знать, что за спиной очередного мудака может нарисоваться Тео — и достаточно оказаться у него в руках, чтобы отпали все вопросы. Очень странное ощущение, но Дэни нравится.
И он думает, что Тео тоже привыкает к подобному, потому что если вдруг надо открыть железу пиздежа, идет Дэни, а не Тео, и решает все вопросы буквально за несколько минут. Мужику больше не надо открывать рот, чтобы что-то решить — а он пиздец как не любит взаимодействовать с людьми, — для этого теперь есть Дэниэл. Очень удобно для обоих.
И... Как будто это что-то особенное — не быть одному.
Хотя вроде бы и обычное человеческое дело.
— Собрал? — спрашивает Дэни, когда видит, что Тео закидывает на плечи ремни сумок.
— Да, пойдем.
Дэни берет Берту, давая Тео нести поклажу самостоятельно, выходит из квартиры, ждет, пока мужчина ее закроет и закинет ключи внизу в почтовый ящик — такова была договоренность с хозяевами квартиры, — а после выходит за ним на улицу и идет к машине, чуть подтормаживая, потому что Берте нужно срочно обнюхать ближайший куст.
С собакой любви у них так и не случилось. Но они установили военный нейтралитет, сойдясь на том, что любят одного и того же мужика — каждый по-своему. Поэтому Берта после всего того времени, что жила только с Дэни и потом — с вернувшимся Тео, теперь его слушает. Хотя Дэниэл не дрочит собаку командами или чем-то таким — большую часть времени он ее просто не трогает, давая заниматься своими собачьими делами. Но, например, на улице она ведет себя совершенно прилично, даже когда с ней выходит только Дэниэл, без Тео, который частенько задерживается в своем зале.
И, что самое приятное, не пытается откусить ему половину жопы, как это было в самом начале.
— Тео!
Из мыслей про их человеческо-собачьи отношения Дэни вырывает женский голос. Тео тоже поворачивается, Дэниэл видит, как он в секунду меняется в лице. И, кажется, даже бледнеет. Почему-то Дэни знает, что увидит, когда обернется. Земля будто снова вздрагивает под ногами и шатается.
Он уверен, что Тео не готов к этой встрече.
Но он все-таки оборачивается.
К ним быстрым шагом идет немолодая уже женщина, чуть медленней за ней — мужчина. Одеты скромно, но не бедно, по классике хрен пойми каких годов. У обоих седина в волосах, мужчина — крупный, плечистый. Семейное сходство все-таки у всех них поразительное. Что Сара с Тео похожи, что они оба — на своих родителей. Дэни, например, на свою мать нихера не похож, а отца он никогда не знал, поэтому оценивать не может.
— Тео! Мальчик мой, миссис Коппер сказала, что ты был в больнице.
— Давно, — голос у Тео хриплый. — Три месяца как вышел, уже все в порядке.
— О, Господи. Что произошло?
— Нарвался на хулиганов, — расплывчато отвечает он.
Подошедший отец смотрит сначала на Тео, а потом смеряет взглядом стоящего рядом Дэни.
— Ты доверяешь свою собаку таким выгульщикам? — не скрывая неприязни и морщась, спрашивает он.
Дэни изумленно вскидывает брови. Нихуя себе «выгульщик». Это у какого, блядь, «выгульщика» они видели жакет за девятьсот евро от Белстаффа и обувь от Бриони?! Дэни ничего не имеет против выгульщиков — правда, он, наоборот, считает их спасителями человечества. Но в таких дорогих шмотках выходить гулять с собакой — это просто тупо.
Он настолько возмущен этим фактом, что «таким» проскальзывает мимо его внимания.
— Что? — спрашивает Тео. Голос снова хрипит.
— Ты доверяешь свою собаку грязному латиносу, — фыркает его отец, продолжая морщиться.
Дэни уже открывает рот. Но Тео успевает первым. Правда, перед этим он смещается чуть в сторону.
— Насчет «грязного» угадал, — неожиданно спокойно отвечает он, — в душ он не сходил, так что у него на спине и заднице остатки моей спермы.
Дэниэл теряет дар речи. А потом задыхается.
От восхищения. Потому что это настолько великолепный ответ, что он никогда бы в жизни, при всей своей остроте ума, не придумал бы ответа лучше. А еще он задыхается от ощущения гордости, от счастья — чистого и незамутненного, от облегчения. Он был уверен, что Тео не готов.
Но Тео оказался готов.
Дэни, кажется, даже давлением ебануло, потому что он вдохнуть не может, только задыхаться от детского — даже щенячьего, — восторга. Господи, блядь.
Ему хочется заорать на всю улицу, что Тео просто великолепен. Но Дэни все еще пытается вспомнить, как дышать, — только смотрит абсолютно счастливыми и ебанутыми глазами на Тео, забыв о том, что они стоят рядом с его родителями и что его назвали выгульщиком, «таким» и «грязным латиносом».
Он делает шумный вдох.
— Правда, — кивает Дэни, хрипит ужасно, потому что только что даже дышать не мог, — могу показать. Но только снаружи — это все, что я готов продемонстрировать.
Тео даже улыбку не прячет. Его родители охуевают настолько, что, похоже, эта встреча запомнится им на весь остаток жизни.
— Ах ты шлюха! — рычит вдруг отец Тео, разворачиваясь к Дэни. — Ты что, мразь, сделал с моим сыном?!
— Я ему дал, — широко улыбаясь, отвечает Дэниэл. — Хуй знает сколько раз с того момента, как мы познакомились. А, отсосал еще. Тоже хуй знает сколько р…
Он не договаривает, потому что мужчина замахивается. Дэни только успевает на рефлексах зажмуриться и отшатнуться, но удара так и не следует. Он открывает глаза и видит перед собой плечо Тео — и то, что он крепко держит отца за запястье.
— Не смей, — негромко говорит он. Так, что Дэни еле слышит. — Никогда не смей его трогать.
— Ты!.. — задыхается возмущением отец. Его мать просто стоит, как вкопанная, смотрит огромными глазами на сына и мужа.
— Я, — кивает Тео. — И я тебе говорю, что ты его пальцем не посмеешь тронуть. И рот свой не откроешь. Поверь, полиция мне не понадобится.
Тео чуть поворачивает голову.
— Бери Берту и идите в машину, — второй рукой он достает из кармана джинсов ключи и отдает Дэни.
Дэниэл не спорит, действительно забирает собаку и идет к машине, запускает овчарку в тачку на заднее сидение, после чего забирается на переднее пассажирское и наблюдает за тем, как отец Тео вырывает у него руку. Диалог у них явно напряженный, но больше говорят его родители. Тео почти не отвечает, а когда отвечает — делает это сухо и коротко.
А потом разворачивается и уходит к машине, закидывает в багажник Доджа сумки и открывает водительскую дверь.
— Ты мне не сын! — слышит Дэни крик мужчины.
— Да мне похуй, — отвечает Тео. — Кстати, передайте мистеру и миссис Коппер, что Лили уехала не по работе. Она скоро выйдет замуж. Может быть, их пригласят.
Тео садится в машину, захлопывает дверь. Потом заводит Додж и резко выруливает с места, где стоял, с бешеной скоростью проезжает пару кварталов, останавливается и тупо смотрит перед собой. Дэни видит, как он вцепился в руль, — аж костяшки побелели.
Дэниэл накрывает рукой правую ладонь Тео. Ждет, пока тот повернет голову, и подается вперед, целуя его в губы. Медленно, мягко и спокойно.
— Ты себе не представляешь, как я тобой горжусь, — негромко говорит Дэни, поглаживая его руку пальцами.
— Я пока не до конца понял, что сделал, — хрипло отвечает Тео.
Он снова замолкает и отворачивается, смотрит вперед. Потом паркуется рядом и выходит из машины, достает из кармана чуть помятую пачку сигарет. Дэни тоже выходит, подходит к нему и тоже закуривает.
Разговорами он Тео не грузит. Просто прислоняется к нему плечом, чтобы он чувствовал — не только видел и знал, но и чувствовал, — что он рядом. Его расчет оказывается верным: на третьей затяжке Тео разворачивается, прислоняется к Доджу спиной и притягивает Дэни к себе, ставит подбородок на макушку. Дэниэл тесно прижимается, продолжая молчать.
Курят они молча.
— Пиздец, — подводит итог Тео. — И это… все?
Дэни поднимает голову и смотрит ему в глаза. Улыбается уголками губ, потом протягивает свободную руку и гладит пальцами по скуле.
— Нет, Тео. Это не все.
Совсем не все.
— Это только начало.
Любой конец — это только начало. Начало чего-то нового. Здесь и сейчас для Тео — начало свободной жизни. Он не знает, какой она будет. Дэни тоже не знает. Никто, блядь, не может сказать, какой будет начало этой новой жизни, какой будет ее середина и конец, — но она уже началась.
Ровно в тот момент, когда Тео наконец-то решил отстегнуть поводок.
Дэни улыбается, прижимаясь щекой к его груди. Это так глупо, на самом деле. Хотя Итан точно прав — радоваться надо всегда так, будто ничего лучше с тобой в жизни не произойдет. Потому что когда произойдет — снова почувствуешь это ни с чем не сравнимое ощущение легкости и счастья.
Яркое настолько, что слепит глаза.
Докуривают они тоже молча, потом проходят немного дальше, чтобы выкинуть окурки в урну. Тео останавливается, приподнимает лицо Дэни за подбородок, наклоняется и целует. А потом хмыкает:
— Только попробуй кому-нибудь задницу показывать — я не знаю, что я с тобой сделаю.
— Я, вообще-то, ее почти каждый день показываю, это моя работа.
— Работа не в счет. Ты понял, о чем я.
Дэни смеется. Обхватывает лицо Тео руками, снова тянется, сам целует — медленно и тягуче, потом улыбается и щурит глаза.
— Я и не планировал это делать. Но согласись, выражения лиц того стоили.
Тео усмехается, кивает и подталкивает к машине. Да. Выражения лиц точно этого стоили, хотя Дэниэл готов признать тот факт, что тут он сыграл намного слабее Тео. Он вообще не может представить ситуации, в которой можно было бы сделать что-нибудь круче.
Так или иначе — его просто распирает от гордости. Тело ощущается легким, как перо.
Он не помнит, когда в последний раз с ним было что-то подобное. Наверное, только тогда, когда он впервые приехал в Нью-Йорк и еще не понимал, что этот город — тот еще зверь, с которым тоже нужно соблюдать определенные правила.
— А сейчас я звоню твоей сестре, — серьезно говорит Дэниэл, садясь в тачку и закрывая за собой дверь, — и рассказываю, какой же ты невъебенный красавчик.
— О, господи… — качает головой Тео, заводя Додж и уже спокойно беря курс на дом. — Ты еще всем расскажи.
— Поверь мне, на ближайшем «пидорском вечере» это будет тема для обсуждения номер один.
Тео хмыкает, качает головой, но никак не комментирует. Да и что он может комментировать? На «пидорский вечер» он все равно не допущен. Как и Артур, Оливер, Стефан или новоиспеченный мужик Шарлотт, которого она бог знает где нашла. Но да, Дэни настроен рассказать вообще всем.
Потому что это было ярко.
Ярко, как ебаный люминесцентный красный. После череды темных красок на серой стене он кажется еще более ярким. Дэни не знает, каким будет их завтра, — но сегодня он счастлив настолько, насколько это возможно.
Гудки прекращаются.
— Привет, Дэни! — на том конце трубки слышен бодрый голос Сары.
— Сара, — глупо улыбаясь, но при этом пытаясь быть серьезным, говорит Дэниэл, — твой брат только что такое выдал — ты не поверишь.
— Только не говори, что он сморозил какую-то хуйню.
— О, нет. Это было самое блестящее, что я видел в своей жизни.
Дэни видит, как улыбается Тео. Как разглаживается вечная хмурая складка между бровями. Расслабляется лицо. Хер знает, что будет дальше. Но этот момент потрясающий.
— Так вот, слушай…