Её одержимость.

tw! данный текст имеет рейтинг 16+ и содержит: жестокость, психологическое насилие, принуждение (без продолжения), дискомфортные описания. повествование ведётся во втором лице для лучшего погружения; обращение в женском роде т.к. так проще самому саппорту.

Ты никогда не думала, что у неё такие мягкие руки.

А она никогда не думала, что может чувствовать что-то настолько странное.

Она привыкла не привязываться; привыкла, что её сердце-мотор не способно ощущать что-то больше простой привязанности — преданности? — к своему создателю. О, боги, которых она презирает, как она ошибалась! Но, справедливости ради, столько лет проведя в заточении формул и точных расчётов, бывает полезно сменить угол обзора.

Особенно — когда теперь ей есть, на что смотреть и чем любоваться.

Тобой, конечно.

Что, думала, всё будет так просто?

Но ведь это была обычная симпатия работодателя к своему подчинённому! Во всяком случае, тебе это виделось именно так: она приютила тебя на должности главного секретаря, — фактически, своего представителя, когда дело касалось бумажной волокиты, — позволила постоянно околачиваться близь себя и даже брала с собой в своё поместье..!

Тогда, в начале твоей работы, госпожа Марионетка вполне соответствовала представлениям других; во всяком случае, отстранённостью, циничностью и зацикленностью на своих исследованиях она точно сходилась с портретом, что рисовали слова твоих коллег. Что, впрочем, отговаривали тебя от этой затеи.

Кто бы в здравом уме захотел работать с таким человеком, правда? Теперь ты понимаешь это как никто другой — ах, если бы, если бы..! если бы ты знала раньше, что она такая — ни за что бы и ноги твоей здесь не было, правда?

Однако ты уже здесь — с ней.

Один на один.

И она уже касается твоего лица — и делает это отвратительно нежно; до боли заботливо.

Сандроне никогда не славилась терпимостью к людям, особым любопытством и интересом к ним. Они все для неё слишком просто устроены — и ей не составляет труда ломать их как игрушки. С тобой же она ведёт себя иначе: твоё существование с самого начала привлекло её.

До поры до времени тебе было сложно понять, почему.

Но теперь ты знаешь.

— Ты идеальна, — воркует она тебе на ухо, склонившись так близко, как никогда; её шёпот сбивчивый, почти запыхавшийся — хотя дыхание всегда было для неё лишней тратой энергии, — ты совершенна, моя куколка. Совершенна в своей хрупкости, совершенна в своей слабости... Совершенна в своей смертности.

Ты была прекрасной.

Для неё, по крайней мере.

На самом деле, она никогда и не думала в таком ключе — что кто-то может быть для неё сошедшим с самых смелых чертежей чудом, воплощённых плотью и кровью; мраморной кожей и пустым взглядом. В конце концов, люди — те, кто призваны создать что-то более совершенное; никак уж не венец эволюции и вершина развития.

Она — живой пример. Она пережила того, кто её создал — пережила всех, кого он знал; переживёт и всех, кого знает сама.

Но ты...

Ты выбиваешься из её картины мира. Ты — ошибка в программе. Ты — бельмо на её глазу. Ты — надоедливый недочёт, опечатка, помарка.

Или, всё же, что-то новое — что-то, что сделает её жизнь интереснее?

Сандроне не тратит время на теорию — ей некогда долго размышлять о том, что значит твоё рождение, развитие; ей неинтересно думать о том, что заставило тебя оказаться здесь и стать центром её внимания. Только практика — только касание к твоей щеке холодной (даже сквозь ткань перчаток) ладони, только кривоватая, но искренняя улыбка, медленно появившаяся на её белых губах.

Ты внезапно ловишь её взгляд, пустой и бездонный, — такой, что, казалось, может поглотить тебя, будто Бездна, — и подавляешь желание отшатнуться (хотя бы отвернуться от неё): она смотрит на тебя так пристально, так внимательно, словно хочет запомнить от и до всё, что ты делаешь — как дрожат твои пальцы, как вдох застревает в горле, как прерывисто вздымается грудная клетка...

У неё расширяются зрачки.

Её глаза жадно впиваются в тебя, во всю тебя.

Она хочет, чтобы это воспоминание было ярчайшим из тех, что будут приходить ей на ум в ближайшее время. Хочет, чтобы ты навсегда осталась в её голове такая, какая сейчас: напуганная, безмолвная, податливая.

Хочет впитывать всей поверхностью искусственной кожи каждую твою реакцию на неё.

Тебя ведь тоже, в какой-то мере, волнует эта близость?

Знаешь, этот... естественный отклик.

— Очень хорошо, — бормочет Марионетка, нежно, почти не давя оглаживая твою шею; наклоняется ещё ближе, чем до этого, оглядывая по-звериному голодным взглядом твоё побледневшее (куда ж ещё?) лицо — и, усмехаясь, объясняет: — Ты нравишься мне гораздо больше своей предшественницы.

“У неё есть привычка коллекционировать вещи, что ей нравятся,“ — всплывает перед заслезившимся взором. Тебе плохо от того, как она сжимает твои плечи, как тянет ближе, как по-хозяйски прохаживается по спине, как впивается острыми пальцами в бока.

От того, что, по её мнению, ты уже принадлежишь ей.

Словно маленькая кукла, которую она из тебя сделает, если будешь сильно действовать на нервы. Да, определённо, для неё ты не более, чем игрушка, которую нужно отобрать у кого-то другого — даже если она итак знает, что у тебя никого нет.

О, ты уже представляешь, как она будет с заботой натягивать твою кожу, — обработанную! Сандроне уже рассказывала, как делает кожаные детали (не из людской кожи, правда, но какая разница), — на железный череп и как отчётливее будут видны впадины на твоих щеках.

Сандроне бы постаралась на славу: она не терпит полумер, особенно в такой тонкой работе, требующей её мастерства, её и только её — ведь никто не смог бы так идеально воссоздать тебя, как сможет только она.

Тебя тошнит.

А она всё ещё здесь.

Всё ещё здесь, и всё ещё в твоей голове — сладость в её голосе утопает в ужасающих словах, что он доносит до твоих ушей; ты не можешь точно разобрать, о чём именно она говорит, но невольно вспоминаешь, какие закономерности вывела во время общения с ней, которого, в последнее время, стало слишком много.

“Сандроне никогда не нравилось, когда возле её любимой игрушки ошивался кто-то ещё.“

Она склоняет голову к твоему плечу, мягко оглаживая талию и тихо смеясь. Ей нравится твой страх. Есть в этом что-то... особенного. Садистские наклонности в ней проявлялись ещё давно, и это — один из вариантов.

“...не любит, когда ты считаешь себя равной ей...“

— Из тебя получится отличное дополнение моей коллекции.

“...и терпеть не может потраченный впустую потенциал.“

— Однако, для тебя у меня есть исход получше.

“Леди Марионетка...“

Нет, Сандроне никогда не желала тебе зла — просто любила так, как могла и как умела; так, как позволяли ей искажённые принципы и моральные ценности.

Но ты знаешь, что это не любовь.

Это одержимость.

Особенная, её одержимость.