#Eyes_That_Fell_you

Чонгук лежал ещё несколько минут после того, как Тэхён выскочил из комнаты, но что-то внутри него резко сжалось. Инстинкт альфы завыл: « что то не так». Он почувствовал запах слёз — солёный, горький, смешанный с ежевикой. Это был не просто испуг или раздражение. Это была настоящая боль.

Альфа резко встал, накинул на бёдра только чёрные боксеры и пошёл следом. Дверь в коридор была приоткрыта. Он толкнул её и замер на пороге.

Тэхён стоял у стены, прижавшись к ней спиной, плечи тряслись. Он плакал так сильно, что почти не издавал звуков — только тяжёлые, прерывистые всхлипы, будто задыхался. Слёзы текли по щекам ручьями, губы дрожали, руки судорожно обхватывали себя за талию. Рубашка Чонгука, которую он накинул, была слишком большой и сползла с одного плеча, открывая свежие метины от вчерашней ночи.

У Чонгука сердце сжалось так сильно, что стало больно дышать. Пять лет он ненавидел этого омегу. Пять лет представлял, как будет мстить. А сейчас видел только своего Тэхёна — сломленного, виноватого, маленького.

Тэхён услышал шаги и резко поднял глаза. Увидел Чонгука — и ноги подкосились. Он медленно сполз по стене и упал на колени прямо на холодный пол, закрыв лицо руками. Плач стал громче.

Чонгук подошёл быстро, опустился перед ним на колени. Руки альфы дрожали, когда он осторожно взял Тэхёна за запястья и отвёл ладони от лица.

— Тэхён… Тэхён… что с тобой? — голос Чонгука был таким нежным, каким он не говорил уже пять лет. Почти как раньше — мягкий, заботливый, с лёгкой хрипотцой.

— Я совершил ошибку? Сделал тебе больно? Скажи мне…

Тэхён всхлипнул и вдруг резко прижался лицом к плечу альфы, вцепившись пальцами в его обнажённую кожу. Тело омеги тряслось.

— Я… я, Чонгук… я тебя не достоин… я виноват… — бормотал он сквозь слёзы.

Чонгук обнял его крепче, одной рукой гладя по спине, другой — по затылку. Он начал выпускать свой запах — густой, тёплый горький шоколад, успокаивающий, обволакивающий.

— Малыш, успокойся… прошу тебя… ты не виноват. Дыши. Я здесь.

Но Тэхён только сильнее заплакал, уткнувшись носом в шею альфы.

— НЕТ! Я бросил тебя… я виноват, что не сказал правду…

Чонгук замер. Голос стал чуть твёрже, но всё ещё держал нежность:

— О чём ты, Тэхён?

Губы омеги дрожали. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть альфе в глаза. Слёзы продолжали катиться.

— Я… я не ездил учиться в Китай… это было враньё…

Глаза Чонгука расширились. Шок прошёл по лицу, потом взгляд стал серьёзным, почти жёстким. Тэхён испугался этого взгляда — такого холодного и требовательного.

Чонгук молчал секунду, потом тяжело выдохнул. Его альфа-аура слегка надавила — не агрессивно, но достаточно, чтобы Тэхён понял: сейчас придётся говорить всё.

— Идём в комнату. Там поговорим.

Тэхён не посмел сопротивляться. Он поднялся на дрожащих ногах и пошёл за альфой обратно в спальню. Чонгук закрыл дверь, сел на край кровати, хмурый и напряжённый. Тэхён остался стоять, тело тряслось.

— Обещай… ты не будешь перебивать? — тихо попросил омега.

— Постараюсь, — грубо ответил Чонгук, хотя в голосе уже сквозила тревога.

Они сели. Тэхён — на самый край кровати, обхватив себя руками. Чонгук — чуть дальше, хмурый, сжатые челюсти, глаза потемнели. Узнать правду после пяти лет ненависти было тяжело даже для него.

Тэхён начал шептать, голос дрожал:

— Гук… я любил тебя. Очень любил. Я не считал себя достойным омегой для тебя… потому что пять лет назад я расстался с тобой… потому что был болен. Бесплодие. И лечение… оно могло меня убить. Я не мог рисковать твоей карьерой и твоей судьбой. Ты тогда только начинал входить в компанию… Намджун говорил, какой это будет огромный рывок. Я не хотел быть обузой.

Чонгук сидел неподвижно, слушал. Лицо его стало каменным.

Тэхён продолжал, слёзы капали на колени:

— Я не мог тогда… ты так светился рядом со мной. Я не хотел портить тебе будущее. Знал, что ты полетишь за мной хоть на край света. Поэтому соврал про учёбу в Китае. Я прошёл лечение… пять лет. Было очень тяжело. Я чуть не умер дважды. Но… вылечился. Правда, вероятность забеременеть теперь очень маленькая…

Чонгук молчал. Потом медленно встал, подошёл к окну, достал сигарету из пачки на подоконнике и закурил. Дым поднялся вверх. Альфа смотрел куда-то вдаль, переваривая услышанное. Внутри него всё перевернулось.

Тэхён всхлипнул и тихо добавил:

— Я знаю, как поступил с тобой… я не достоин тебя. Ты найдёшь лучше. Я… я пойду.

Он начал подниматься.

— Стоять, — раздался вдруг стальной, низкий рык Чонгука.

Тэхён вздрогнул всем телом и замер.

Чонгук повернулся. Глаза горели, но уже не только злостью.

— Не смей куда-то уходить. Сел на кровать. Или я тебя привяжу наручниками.

Тэхён быстро сел обратно, не понимая, почему его не выгоняют, почему не кричат, почему не бьют. Сердце колотилось как бешеное.

Чонгук сделал ещё одну затяжку, потушил сигарету и медленно подошёл ближе. Он остановился перед сидящим омегой, посмотрел сверху вниз долгим, тяжёлым взглядом.

— Пять лет я ненавидел тебя, Тэхён. Пять лет думал, что ты просто бросил меня, потому что разлюбил. А ты… — голос альфы дрогнул. — Ты решил за меня. Решил, что я не справлюсь. Решил, что я лучше без тебя.

Он наклонился, взял лицо Тэхёна обеими ладонями, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Ты идиот, Ким Тэхён. Самый большой идиот, которого я знаю.

Губы Чонгука дрожали, когда он прижался лбом ко лбу омеги.

— Но ты всё ещё мой. И я никуда тебя не отпущу. Никогда больше.

Тэхён только тихо всхлипнул, не зная, верить ли этим словам.

Чонгук стоял перед сидящим на кровати Тэхёном, всё ещё держа его лицо в своих ладонях. Глаза альфы были тёмными, полными противоречивых чувств — злости, боли, облегчения и чего-то очень глубокого, почти звериного.

Внезапно он наклонился и жадно поцеловал омегу. Поцелуй получился жёстким. Губы Чонгука вжимались сильно, зубы прикусывали нижнюю губу Тэхёна, язык сразу ворвался в рот, требуя ответа.

Альфа целовал его так, будто хотел выместить все пять лет одиночества, ярости и тоски. Одна рука крепко держала Тэхёна за затылок, не давая отстраниться, вторая сжала челюсть.

— Как же ты хуёво поступил, — прорычал Чонгук прямо в губы омеги между поцелуями, голос низкий и злой.

— Решил всё за меня. Решил, что я слабак, который не выдержит. Не обговорил со мной ничего. Бросил меня, как будто я ничего не значил. Пять лет я думал, что ты меня просто разлюбил, сука…

Он снова впился в рот Тэхёна, кусая до крови, потом отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.

— За это ты получишь наказание. Ремнём. Как я и обещал тогда, когда ты ещё только начал дерзить.

Тэхён прикусил уже распухшую губу, глаза всё ещё были мокрыми от слёз. Он потянулся вперёд и поцеловал альфу сам — мягче, почти прощально, будто боялся, что это последний раз. Губы дрожали.

Но Чонгук отстранился резко, голос стал строгим, холодным:

— Снимай рубашку. Жопу вверх. На кровать, на четвереньки.

Тэхён вздрогнул, но послушался. Руки дрожали, когда он стянул с себя слишком большую рубашку Чонгука и отбросил её в сторону. Полностью голый, он забрался на кровать, встал на четвереньки и выгнул спину, подняв задницу высоко вверх. Колени широко расставлены, грудь прижата к матрасу, лицо уткнулось в простыню. Он уже знал, что будет больно.

Чонгук подошёл к шкафу, достал толстый кожаный ремень — тот самый, чёрный, с тяжёлой пряжкой. Сложил его вдвое и щёлкнул им в воздухе. Звук получился резким, пугающим.

— Ну что, малыш… — фыркнул альфа, подходя ближе и проводя ладонью по уже слегка покрасневшей от вчерашних шлепков заднице Тэхёна.

— Буду драть тебя жёстко. Как и обещал. За каждую слезу, которую я пролил из-за тебя. За каждую ночь, когда я разбивал всё в этой квартире.

Он размахнулся и первый удар пришёлся точно по правой ягодице — сильный, звонкий. Кожа сразу вспыхнула ярко-красным.

Тэхён дёрнулся и громко зашипел, но постарался не кричать.

Чонгук начал бить методично и жёстко. Ремень свистел в воздухе и с громким хлопком опускался на нежную кожу — по ягодицам, по верхней части бёдер, иногда задевая чувствительные места ближе к внутренней стороне. Каждый удар был сильным, без жалости.

— Раз… — начал считать Тэхён дрожащим голосом.

Удар. Ещё один. Ещё.

— Два… три… четыре…

Чонгук рычал при каждом взмахе, голос злой и хриплый:

— Это за то, что ты решил, будто я не смогу выдержать правду!

Хлоп!

— За то, что бросил меня без единого слова!

Хлоп!

— За то, что я пять лет думал, что ты меня никогда не любил!

Хлоп!

— За каждую ночь, когда я ненавидел твой запах ежевики!

Удары сыпались один за другим. Кожа Тэхёна быстро становилась ярко-красной, местами уже проступали багровые полосы. Омега дёргался, тело выгибалось, но он продолжал считать сквозь стоны и всхлипы.

— …семнадцать… восемнадцать… девятнадцать… двадцать!

Чонгук не остановился. Он перешёл на вторую сторону, начиная новый отсчёт.

— А теперь заново. Двадцать. И не смей просить пощады.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Тэхён уже не мог сдерживать крики. Каждый новый удар заставлял его громко стонать и всхлипывать, слёзы снова текли по щекам.

— Один… ах!.. два… три…!

Чонгук бил жёстко, без передышки, рука не дрожала. При каждом ударе мышцы на его руке напрягались, ремень оставлял чёткие, горящие полосы. Иногда он специально бил по уже покрасневшим местам, усиливая боль.

— Это тебе за то, что думал, будто я лучше без тебя! — рычал он. — За то, что не доверился мне! За то, что заставил меня пройти через этот ад в одиночку!

К двадцатому удару второго круга задница и верхняя часть бёдер Тэхёна были ярко-алыми, горящими, с чёткими следами от ремня. Омега тяжело дышал, тело дрожало, слёзы капали на простыню, но он больше не пытался убежать — только тихо всхлипывал при каждом новом ударе.

Чонгук остановился, тяжело дыша. Ремень всё ещё был зажат в его руке. Он провёл ладонью по раскалённой, пульсирующей коже Тэхёна, чувствуя жар.

— Хорошо держишься, малыш… — прорычал он низко. — Но мы ещё не закончили.

Тэхён лежал, уткнувшись лицом в простыню, задница горела огнём, тело мелко дрожало. Он ждал, что будет дальше.

---

После того, как Чонгук закончил с ремнём, он отбросил его в сторону и почти сразу накинулся на Тэхёна. Следующие несколько часов они занимались любовью жёстко, отчаянно и долго. Чонгук трахал его в разных позах — то прижимая лицом в подушку, то заставляя сидеть сверху, то снова ставя раком и вбиваясь глубоко, пока узел не набухал внутри по второму, а потом и по третьему разу.

К концу Тэхён был полностью вымотан. Всё его тело покрывали свежие засосы, укусы и красные следы от ремня. Шея, грудь, внутренняя сторона бёдер — всё было отмечено альфой. Он даже ходить нормально не мог: ноги дрожали, а каждый шаг отдавался ноющей болью в заднице и внутри.

Тэхён лежал на кровати, тяжело дыша, когда Чонгук наконец позволил себе остановиться. Альфа притянул омегу к себе, обнимая сзади, и начал медленно целовать его в затылок, успокаивая своим запахом.

— Эй… это всё ты, проклятый альфа… — слабым, но всё ещё дерзким голосом проворчал Тэхён. — Теперь всё болит. Даже сидеть не могу.

Чонгук фыркнул, усмехаясь прямо в его волосы. Ладонь альфы медленно погладила пылающую красную задницу омеги.

— Омежка, тебе напомнить, что было сорок минут назад? Кто-то громко стонал и обещал «вести себя хорошо», пока я его драл.

Тэхён надул губки, повернул голову и посмотрел на альфу с притворной обидой. Голос стал по-детски капризным:

— Даже пожаловаться нельзя что ли… Жестокий…

Чонгук не выдержал — его явно умилило это поведение. Он резко перевернул Тэхёна на спину и навис сверху, жадно целуя в губы. Поцелуй быстро стал глубоким: Чонгук кусал нижнюю губу, рычал в рот и сосал язык омеги.

— Полетим в Италию? — вдруг сказал он, оторвавшись от губ Тэхёна, но продолжая целовать его в уголок рта и по шее. — Мне по работе надо туда на командировку на три месяца. А тебя одного оставлять я не могу. А то опять убежишь, потом по всей земле тебя искать.

Тэхён хмурился, хотя внутри что-то приятно потеплело от этих слов.

— Эй, ты сомневаешься во мне?! Обалдел совсем? — возмутился он.

В следующую секунду Тэхён схватил подушку и кинул её прямо в лицо альфы.

Чонгук легко поймал подушку одной рукой, хмыкнул и начал спокойно одеваться. Тэхён лежал и не отрываясь смотрел на рельефное тело альфы: широкие плечи, накачанный пресс, мощные руки и то, как мышцы перекатываются под кожей при каждом движении.

— Веди себя уже спокойно, — твёрдо сказал Чонгук, застегивая ремень на брюках. — Перед тобой уже не тот мальчик, которого ты когда-то бросил. Так что слушайся. А то накажу за неповиновение. Видишь ли, свои обещания я выполняю, — хмыкнул он с тёмной усмешкой.

Тэхён бурчал что-то себе под нос, потом громче и капризно заявил:

— Тогда неси меня! Мне в ванную надо!

Чонгук закатил глаза, но на губах играла довольная улыбка.

— Всё для вас, ваше высочество, — с сарказмом проговорил он и легко подхватил Тэхёна на руки.

Омега обхватил его за шею и тихо хмурился всю дорогу. Когда Чонгук поставил его в ванной комнате и уже собирался выйти, Тэхён не выдержал.

— Стой!

Чонгук замер в дверях и повернулся.

— Чего тебе?

Тэхён нервно переминался с ноги на ногу, не желая говорить прямо.

— А ты что… не будешь купаться?

Чонгук притворился, что не понимает намёка. Он поднял бровь и спокойно ответил:

— Позже. После тебя.

Тэхён начал злиться. Ему не нравилось, когда альфа делал вид, будто не понимает.

— Ну это…

— Что «это»? О чём ты? — Чонгук скрестил руки на груди, явно наслаждаясь моментом.

Тэхён окончательно выбесился. Он сделал пару шагов вперёд, схватил альфу за затылок и резко притянул к себе, целуя жадно и требовательно. Между поцелуями он прошептал ему в губы:

— Не тупи… я хочу с тобой.

Чонгук сразу ответил на поцелуй, громко зарычав от удовольствия. Одной рукой он крепко сжал талию омеги.

— Ох, смелый омежка стал? — прорычал он с усмешкой. — А кто-то совсем недавно говорил, что ненавидит меня?

Тэхён рыкнул в ответ и ударил кулачком по груди альфы.

— Ненавижу! Всё ещё ненавижу тебя!

Чонгук засмеялся низко и опасно, укусил Тэхёна за ухо, потом сильно шлёпнул по всё ещё горячей заднице.

— Кто бы говорил, малыш..

Он схватил Тэхёна за запястья, легко завёл их ему за спину и потащил омегу под душ, прижимаясь горячим телом сзади.

— Раз уж сам попросил… теперь будешь мыться со мной. И не вздумай капризничать.

Тэхён только тихо зашипел от нового шлепка, но в глазах уже горел знакомый огонь.