Excitare

Больничная кушетка с ремнями, стол с инструментами, гудение ламп и оборудования.

Белый свет режет глаза по-новому незнакомо, это чувствуется особенно сильно когда лежишь под ним и фотоны летят прямо на сетчатку, когда у тебя нет возможности отвести взгляд, когда кровь стучит в висках от напряжения.. от страха. Особенно, когда привык, что все иначе. Что свет направлен в сторону, нужную тебе, а не на тебя. Он слепит, не даёт увидеть ничего вокруг, обжигает сквозь веки.

Лязг тонкой стали, тихие шелесты шагов и одежды прорываются сквозь гул. Чем сильнее напряжено тело, тем больнее ощущается укол.

Люди никогда не помнят момент погружения в сон, но ведь наверняка чувствуют его в процессе, не так ли?

Он просыпается рывком. Рвота подступает к горлу, голова кружится, воздух дерет горло и разрывает грудь изнутри. Наркоз не совершенен, и знание о том что это наверняка не первое пробуждение, кажется выцарапано внутри век, хотя воспоминаний о предыдущих и нет.

Осознание жизни блаженно. Заставляет дрожать от кончиков пальцев до тех пор пока не трясешься весь, сбросив одеяло и подобрав к себе голые колени. Ткань одежды хрустит и это единственное, что отделяет от образа новорождённого.

Босые ноги едва держат, каменный пол мгновенно утягивает в себя все тепло.

Одна из стен – решетка, дверной проём в центре, за окном темно и метёт буран, но торопливый взгляд наружу определяет, что это западное крыло. Извращённая форма дежавю стучит в черепной коробке, это второй этаж.. второй этаж... почему всё ещё здесь? Почему не гниёт в утиле?

Рука сама по себе сжимает ткань напротив сердца. Заживающий шрам вдоль туловища тупо, пульсирующе болит.

Стук шагов эхом разлетается по коридору. Туфли, брюки, белый халат, накрахмаленная рубашка, папка в руках.

На мгновение работник останавливается, чтобы посмотреть в комнату. Не войти, лишь оценить состояние поворотом головы.

Русые волосы, короткая стрижка, бледные глаза, цвет которых не различить. Глаза, которые знакомы слишком сильно, потому что они такие же, как те, которые смотрят на этого человека изнутри помещения. И волосы, и руки.. рост и морщинка, появившаяся между бровей многим раньше..

Но.. ведь он здесь, а не там. Ведь одежда на них разная... ведь...

Это тело, эта внешность, эти глаза не должны быть его чертами. Это.. это ведь принадлежит не ему! Мне! Это мои, мои глаза и моё тело... Разве я не здесь, а там..? Ведь всегда до этого был там, в туфлях и халате, так же заглядывал в камеры, так же держал бумаги и.. и..

Руки тянутся к лицу, холодные пальцы гладят щетинистую щеку, ногти царапают кожу своего тела там, где у него странная ...маска? Металлический блеск, аккуратно уложенные провода и полости за ними режут глаза своей неуместностью, незнакомые на своем лице, но на другом существе.

Слова застревают в горле, шок сковывает все тело.

Ассистент, на мгновение прищурившись, отворачивается и наконец уходит. Все же, дел по горло, а Доктор не будет настолько снисходителен сегодня, чтобы дожидаться этих бумажек.

Остолбенев, мужчина падает на пол палаты.

Он просыпается рывком. За окном темно и метёт буран.