Кремль боится протеста в Москве — Евгений Ступин

Смотрите полный выпуск на YouTube

Ольга Гусева: Хочется вас спросить про то, что сейчас происходит в Мосгордуме, потому что на днях у вас произошла перепалка с единороссом Шапошниковым. Можете ли вы рассказать подробнее, почему?

Евгений Ступин: Ситуация была такая, что я выступал по изменениям, который планировалось внести в Избирательный кодекс. К сожалению, они были внесены, потому что сейчас у единороссов большинство в Мосгордуме, и они, соответственно, могут «протащить» любые законопроекты. Наша задача была хотя бы предать огласке те пакости, которые они протаскивают. А там пакостей хватает. Например, это в том числе легализация электронного голосования, ликвидация членов комиссии с правом совещательного голоса на УИКах и ИКах, и, что немаловажно сейчас, это недопуск к участию в выборах «лиц, причастных к экстремизму». То есть вы понимаете, что сегодня практически большинство, наверное, политически активных людей так или иначе участвовали в каких-то акциях, привлекались к ответственности какой-то. И что это за формулировка «причастных к экстремизму»? Я задавал вопрос замглавы Мосгоризбиркома Реуту: «Что вы под этим подразумеваете». Знаете, что он мне ответил? «В каждом конкретном случае суд будет решать». То есть никаких критериев. И я им об этом говорил, что произвол сейчас начинается. Я ему конкретную ситуацию привожу: человек случайно зашёл на экстремистский сайт. Он не знает, что этот сайт экстремистский. Его, соответственно, тоже не допустить к выборам? Это решит суд. В принципе, перечень обстоятельств становится настолько широким, что не допустить можно будет любого. Привлекался где-то за митинг и вообще за любую «административку», почему не признать причастным к экстремизму? Ограничений-то нет. Где-то зашёл не на тот сайт, где-то не так высказался, где-то на тебя кто-то донос написал — в принципе, можно снимать с выборов, никаких проблем с этим нет. Сейчас на легальной основе подводится. 

Ольга Гусева: Я абсолютно с вами согласна в этом плане, потому что именно так Максима Резника в прошлом году не допустили до выборов, потому что на него завели уголовное дело. И уже уголовное дело с ним разрешилось после того, как прошли выборы, он подавал в суд, ему не дали подать документы, он подал на это в суд, ему сказали уже после того, как выборы прошли: да, вам незаконно не дали подать документы.

Руслан Шаведдинов: Многим, не только Резнику. По всей России больше сотни таких случаев.

Евгений Ступин: Я говорил об этом с трибуны, Шапошникову почему-то это очень не понравилось. Хотя я всё по делу говорил. Он начал цепляться в нарушение регламента. Я им говорю о том, что вы просто цепляетесь за власть, вы и Путин хотите оставаться у власти вечно, и, соответственно, начал немножко про результаты их правления. О повышении пенсионного возраста, понижении уровня жизни, о том, что минус миллион человек в прошлом году в России. И в нарушение регламента он меня перебил и начал требовать подтверждения. «Зайди на сайт Росстата. Ты всё там увидишь». И куча публикаций в СМИ по этому поводу была. Это общеизвестный уже факт, что Россия уменьшается последние два года минус миллион человек. К сожалению, он воспользовался необоснованной придиркой, чтобы сорвать моё выступление. В итоге это превратилось в ор, в балаган, пришлось ему отвечать. Но с другой стороны, хоть какое-то внимание к проблеме было привлечено.

Руслан Шаведдинов: Насколько вообще сейчас московские единороссы активизировались? Предстоят выборы в муниципалитеты этой осенью. Насколько они начали активничать, насколько мэрия вообще сейчас успевает уделять время не только восстановлению Донецкой и Луганской республик, как стало известно, Собянин и мэрия Москвы за это теперь отвечают, но и городским проблемам, городской тематике, а именно городским выборам, в частности. 

Евгений Ступин: К выборам они готовятся, это понятно. Сейчас в каждом районе создаются команды муниципальных депутатов, которые, наверное, снова пойдут под личиной самовыдвиженцев. У них сейчас такая фишка — прямо в каждом районе каждый москвич в ящике получает газету ежемесячно. Называется «Мой район». Они организуют разные праздники, раздачу подарков. Естественно, всё это незаконно. Но понятно, что в дальнейшем, к сожалению, снять их нельзя будет, мы это уже проходили и на предыдущих выборах. Под этой личиной «Мой район» они сейчас уже начали свои избирательной кампании. И, в общем-то, это говорит, во-первых, о том, что выборы будут, скорее всего, то есть отменять их никто не планирует. И в плане фальсификаций, подтасовок результатов, я думаю, что лучше ситуация точно не станет на этих выборах, а с учётом легализации электронного голосования и ликвидации членов комиссии с правом совещательного голоса, соответственно, можно предположить, что намного больше будет фальсификаций. Тем не менее для активных жителей этой страны есть шанс, потому что сегодня в России очень тяжелая обстановка, прежде всего морально-психологическая. Какие-то акции протеста невозможны, они прямо запрещены, что-то сделать — это репрессии сразу. Соответственно, выборы — это такая возможность легальной точки притяжения, общения между собой, объединения по какой-то районной повестке, а бывает и не только по районной. Муниципальные депутаты влияют в том числе на выборы мэра, могут инициировать в Мосгордуме принятие нормативных актов, как Морев инициировал и предлагал избирательную систему тоже немножко у нас демократизировать. 

Естественно, единороссы отказали ему. Но тем не менее, эти проблемы можно поднимать и сейчас. Когда мне говорят: «ну что ты, боевые действия на Украине, а ты какой-то ерундой занимаешься». Это, по крайней мере, хоть что-то, то есть. Мы можем хоть как-то людей возвращать жизни, к политической, в том числе, жизни, районной жизни. Без этого мы всё равно никуда, другого выбора у нас нет просто сейчас.

Ольга Гусева: Евгений, говоря как раз-таки о жизни, по всей России сейчас проходит скрытая мобилизация: людей хватают и отправляют в военкоматы, в том числе есть и различные мобильные пункты, мобильные военкоматы, машинки ездят. Скажите, пожалуйста, как вообще дела с этим обстоят в Москве? Есть эти мобильные военкоматы или нет? Как дела обстоят с призывниками и действительно ли и в Москве, в том числе, как в таких местах, как в Дагестане и Чечне, людей заставляют участвовать в этой специальной военной операции? 

Евгений Ступин: Про Дагестан и Чечню сказать не могу, сразу говорю, что в силу своей жизненной биографии жил на Дальнем Востоке, на Севере, в средней полосе. Кавказ для меня — самая неизведанная часть России. Но что касается Москвы, ничего подобного нет вообще. Здесь ни агитации, ни каких-то мобильных пунктов. Всё делается для того, чтобы москвичи не замечали этой спецоперации и этого напряжения, которое происходит. Видимо, всё-таки власть боится, в первую очередь, волнений среди столичных жителей. В регионах это действительно есть.  Достаточно много фотографий из Республики Коми и Архангельской области выставляют, но пока всё-таки это из того, что у меня есть информация, это всё-таки на добровольной основе проходит. Да, зазывают, деньги какие-то, услуги предлагают. Может, разовые акции были, но тотального принуждения нет даже в регионах. Ощущение такое, что власть опасается вводить принудительную мобилизацию. И вот хочет решить свои боевые задачи путём добровольного привлечения людей.

Руслан Шаведдинов: Я упомянул ранее о том, что мэрия Москвы будет отвечать за восстановление провозглашённых республик ДНР и ЛНР. Я не спрашиваю ваше отношение к этому. Я хочу спросить, как у московского депутата. У мэрии Москвы есть деньги на то, чтобы заниматься не только городской инфраструктурой, но и восстанавливать какие-то территории, которые находятся далеко от Москвы.

Евгений Ступин: Если говорить в целом, то деньги есть. И их есть откуда брать. Например, с благоустройства. Я по своим районам часто хожу и в центре. Все эти районы — Косино, Новокосино, Некрасовка, — это окраины, сейчас они перепахиваются снова, заменяются снова бордюры, асфальт заменяется. И то же самое мы видим в центре, возле Мосгордумы опять перекладывают плитку. Эти деньги, которые тратятся излишне, которые просто распиливаются на этом бордюре, наверное, можно было бы потратить на помощь жителям Донбасса. Но я боюсь, что будут потрачены совершенно другие деньги. Очень боюсь. Например, я опубликовал приказ в своих соцсетях руководителя ГБУ МФЦ о том, что часть работников МФЦ будет переведена на однодневную рабочую неделю. Только вдумайтесь: люди работали 5 дней в неделю, получали условно 50 тысяч в месяц, брали себе ипотеки, по 20 тысяч в месяц платили. Сейчас им говорят: будешь один день работать, получать зарплату в 10 тысяч. Как хочешь, так и плати ипотеку, и вообще хоть подыхай. Им это сейчас говорят. И мне это просто непонятно. Деньги в Москве есть, их надо перераспределять, чтобы хватило и москвичам, чтобы сохранить им рабочие места, и, соответственно, наверное, хватит поддержать пострадавших жителей Донбасса. Но я очень сомневаюсь, что деньги будут изъяты именно из благоустройства, именно из мегаконтрактов на строительство хорд, каких-то дорог, переасфальтирование снова, на то, что они будут изъяты из того, что чиновники у нас на персональных машинах с персональными водителями ездят. 

В Мосгордуме, например, на депутатов тратятся под 300 тысяч рублей в месяц на персональную машину. Это одна из причин, по которой я отказался от машины. Потому что это не роскошь, это какой-то барский образ жизни, который недопустим, тем более сейчас, когда людей переводят на однодневную неделю работать. В этом вопрос, в неэффективном использовании, а не в том, есть они или нет. 

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»