Евгений Никитин вью

ДИСКЛЕЙМЕР. Орфография и стилистика, в целом, сохранены по просьбе артиста.

Евгений, приветствую Вас и благодарю, что согласились дать интервью для нашего чата. Большинство из нас давно знакомо с Вашим творчеством, поэтому мы рады задать вам несколько вопросов.

Я обожаю две постановки МЕТ Франсуа Жирара, в которых Вы принимали участие: Парсифаль и Лоэнгрин (совместно с БТ).

Сейчас вопросы про Парсифаля. У Вас там совершенно потрясающая партия Клингзора!

Каково было принимать участие в этой кровавой постановке, ходить по «крови»? Кошмары потом не снились?)) Предлагали ли Вам там партию Амфортаса и если да, то по какой причине не сложилось?

 Как в целом оцениваете МЕТ?

С МЕТ-оперой в нулевых-десятых у меня были хорошие отношения. Видели они меня только в Вагнере. Поэтому я там пел сезон через два, что не часто, но регулярно.

На Западе вообще любят узкий профиль. Поставят на лоб штамп – и будешь петь всю жизнь что-то одно. Это касается не только века, композитора, языка, но и амплуа. Меня видели в злодейских ролях по большей части.

Поэтому Амфортас мне не светил – на эту роль брали более высокие лирические голоса. Моя подача больше им подходила на роли антагонистов.

Что до кровавого озера – это была теплая ванна на всю сцену с водой, подкрашенной каким-то вонючим пищевым кондитерским красителем, где-то по щиколотку, сантиметров десять высотой, в которой приходилось стоять целыми днями на репетициях. Выглядело, впрочем, действительно жутковато. Одна девочка из миманса в обморок упала прямо в эту лохань от этого бесконечного стояния. Кстати, потом была смешная ситуация – я оттуда полетел в Париж на следующий проэкт. На примерке раздеваюсь, а у меня ногти на ногах розовые.

Я тут же стал своим в доску у всего грим-костюм цеха, они меня все время звали с собой тусить, подмигивали, делали ручкой – а когда я пытался объяснить, что это после парсифальской ванны, что я только с эпической постановки приехал – они откровенно ржали и говорили: «Да ладно не выделывайся – признавайся». Кстати, въелось навсегда. Полгода не отмывалось.

Франсуа Жирар очень лёгкий в общении человек. Режиссер-киношник, документалист по первой профессии. Очень профессиональный, ничего не искал, с самого начала видел, что хочет, и методично добивался своего. Никогда не повышал голос. Объяснял всё понятным английским языком. Работать было в удовольствие. Кошмары не снились – чек, который там кладут на стол в гримерке в первом антракте, как правило снимает все негативные ощущения. Вообще там знают, как работать с солистами. Организация труда, отношение – на высшем уровне. Но и дисциплина при этом железная. Никаких «я сегодня не смогу» и т.д. Опоздание даже на одну минуту чревато опротестованием, поэтому я в театре всегда, на всякий случай, был за час. Много нюансов вплоть до запрета личной парфюмерии – мало ли у кого аллергия. А когда началась эта чехарда с домогательствами, мы сдавали экзамены, что является, а что не является домогательством. По типу ЕГЭ. Надо было заполнять детские вопросы с картинками для дебилов. Я понял, что не сдам. За меня заполнила тетенька по-тихому. Сказала, ладно, иди. В общем времена там тоже поменялись. Всё стало как-то не так. Ну, а потом ковид, война и всё как-то незаметно схлопнулось. Во всяком случае у меня. У всех по-разному сложилось.

Акустика там хорошая, но зал всё-таки слегка подзвучен. Он очень большой. Гримёрки уютные, в каждой инструмент. У всех индивидуальные локеры в длинном коридоре, где можно держать свои вещи, ноты и т.д., чтобы не таскать с собой. Ключ выдают по прибытию, потом его надо сдать. Деньги платят чеком в первом антракте, который можно обналичить в Чейзе. Репетиционный процесс оплачивается отдельно каждую среду, тоже чеком. В общем всё для людей. Твоё дело только петь, всё остальное сделают за тебя. Проживание – твоя проблема. У кого на что хватит финансов. Я обычно жил бесплатно в церкви, у своего друга-органиста в Бруклине. Далековато, но всё лучше, чем в центре за конский ценник. Тем более, Манхэттен мне не нравился, туда можно приехать поработать, а потом уехать домой в тишину. От двери до двери час на метро. На меня Манхеттен давил. Больше люблю двухэтажную Америку. Там видно небо. Потом русская речь, русские магазины, русские рестораны. Не надо никуда идти 3 километра, всё под боком. Ну и друзья, естественно, все рядом, в одном месте. Ещё нюанс забавный – о чём бы ни была опера: Онегин, Дон Карлос или Гибель Богов - все хоровые афроамериканцы всегда стоят на первой линии. Если попробуешь чёрного поставить назад – это скандал на почве расизма. В общем чёрные девки в лаптях и белобрысых париках с косичками в хоре «ты попой попляши» выглядят, по меньшей мере, странно; но потом как-то привыкаешь. Над душой у дирижёра на репетициях стоит профсоюзник с секундомером – и когда приходит время перерыва – он нажимает на кнопку и говорит – Маэстро, перерыв. Все идут в буфет. Буфет мексиканский – это гарантированный гастрит через 3 дня, я там старался не есть. Но иногда приходилось, и потом за это приходилось расплачиваться здоровьем и голосом.

Ещё там в антрактах в зрительном зале люди достают ланч боксы и начинают кушать. Прямо в зале. Там это нормально. Они вообще всё время едят – везде, на ходу на рабочем месте, в кино, в театре, на улице. Везде. Некогда им. Они даже не едят, они скорее питаются. Но это уже их погремушки. Другой ритм жизни.

Если вам необходимо выбрать для выступления какую-то одну, без ограничений в географии, сцену, какую Вы предпочтёте и почему?

Я не из тех певцов, кому приходится выбирать – у меня всё проще. Вообще, всё могло быть по-другому, но, как говорится, каждому свое. Мне, лично, всегда было приятнее работать дома.

Во-первых, потому что не надо никуда лететь к хрену на рога, жить на чемоданах с вонючими носками, спать не известно, где.

Во-вторых, свой театр, который ты знаешь вдоль и поперек, своя публика, которая тебе простит, если вдруг что-то пойдет не так, коллеги, которые тебя тоже знают. С которыми всё играно миллион раз. И не надо ничего репетировать и искать философский камень. 

Да и просто дома хорошо. Я, 25 лет прожив на чемоданах, пришёл к этому выводу. Хотя в молодости, когда ещё горел этим делом, любил путешествовать. Сейчас, когда надо лететь в Хельсинки через Стамбул – я считаю это личным оскорблением. Так что я еще успел повидать мир. Анны Нетребко из меня не вышло, так что и выбирать особо не приходилось.

Брал, что давали. Хотя, скажу вам по секрету, абсолютно любой певец, если перед ним положат два контракта, которые накладываются один на другой, он тупо выберет тот, где проставлена бОльшая цифра. Или, если он совсем ленивый как мопс, может выбрать тот, где цифра меньше, но музыку учить не надо. Всё, к сожалению, прозаично и ничего не имеет общего с какими-то там предпочтениями, видиниями или художественными принципами.

Это всё химеры. Когда вокалисты начинают рассказывать басни о каких-то творческих воспарениях, парнасах, музах, Мельпоменах и великом служении - у меня кроме улыбки ничего не вызывает. В зависимости от конкретного человека это может быть еще сардонический хохот. Кого-то волна вынесла, кого-то нет. Кому-то повезло больше, кому-то меньше, кому-то совсем не повезло. Кто-то оказался в нужное время в нужном месте, кто-то нет. Это жестокий мир. Меня в один прекрасный момент вынесло, а потом втянуло назад. Не удержался, не оправдал, не соответствовал. Причина всего, что с тобой происходит, в тебе самом. С небольшим дополнением прилагаемых обстоятельств и стартовой позиции.

У Вас много партий царей, королей, знатных особ и богов. Какие из этих ролей требует какого-то особенного вживания в образ?

На самом деле для любой роли есть стандартный набор актерских инструментов. В моменте выбираешь нужный. Правило первое – Царь, Король или Бог не должен мельчить. Если это только не сцена сумасшествия Годунова. На публике минимум жестов, минимум мимики, прямая спина, спокойствие и достоинство. Ни в коем случае не улыбаться. Холодные глаза, повелительный тон, покер-фейс, смотреть на публику и на партнеров свысока, как будто у тебя в кармане билет на премьеру во МХАТ. Вот тебе и вылепленный образ. А на него аккуратно насаживается сюжетная бытовуха. Всё на самом деле проще, чем кажется. А поскольку я по природе человек достаточно спокойный, без внешнего апломба (он весь внутри) – мне в этих ролях проще.

Был у нас один солист, так он с Ролексом на руке просил в буфете купить ему чай. Я не по этому делу. Собственно, всю эту напускную шелуху и перья мне отряхнуть по выходу из театра очень просто. Надо просто выйти из театра. Попасть в круг своих друзей, не имеющих к театру отношение, которые тебя давно знают, и перед ними продолжать ломать комедию попросту нелепо.

Переключение происходит как правило автоматически. Но еще есть фактор костюма. Когда на тебя надевают царские или божественные шмотки, ты автоматически становишься уже на 60 процентов не собой. Осанка появляется, взгляд как у сфинкса. Это всё помогает. Совершенно так же, как дико мешает, когда в современной постановке какой-нибудь Вотан выходит в трениках. Я такое тоже видел. Тебя одели в бомжа, но ты должен играть Бога. Получается бомж, исполненный достоинства.

Это вопрос режиссёра. Но это не помогает, а усложняет актерскую задачу. Это хорошо, с одной стороны, для профессионального роста, с другой стороны плохо, потому что создаёт массу ненужных препятствий на пути к конечной цели. Остаётся только просто красиво петь. Соблюдая все композиторские и редакторские задания. На выходе в режиссёрской части, как правило, выходит довольно надуманно.

Я уже немолод. С годами мы становимся консерваторами. Певцу надо помогать, а не мешать. Вспомните постановку покойного Грэма Вика. Проделана была огромная работа, а постановка не прижилась. Хорошо, хоть запись осталась. Она была хороша, но народ не понял. И мне было очень трудно играть Царя в казаках и костюме с отливом. В нём надо было в Ялту ехать, а не изображать страдающего Царя. Постановка была на сто процентов европейская, она прошла бы с триумфом в любом театре Европы или Америки, но не у нас. Мы такое воспринимаем как политическую сатиру. По совести, это она и была, только мы пока не научились смотреть в зеркало.

Мы отвлеклись. В общем, когда играешь Царя, надо как в фильме Иван Васильевич – сдвинь брови и не забудь раздувать щёки. С Богом примерно то же самое. А Евгения Никитина играть не нужно. Он и так есть.

Какую из своих ролей считаете коронной в молодости, допустим, до 40 лет, и сейчас?

Я не согласен с формулировкой, коронных партий, по сути, нет. Есть коронные певцы, которые, прикасаясь к любой, даже маленькой незначительной роли, своим прикосновением делают её коронной. То есть если Доминго в каком-нибудь Дон Карлосе вдруг вознамерился бы петь графа Де Лерму, он сразу бы возвёл статус этой партии до уровня коронной, в вашем понимании, естественно.

Все партии, которые я пою, от Вотана до Сурина – коронные так или иначе, а вот хорошо это или плохо – мне суда нет. Например, все поздравляют и говорят, Жека, ты был сегодня на высоте – при этом от капитана корабля можно в этот же момент огрести по полной. Всё предельно субъективно. Нет никаких абсолютных величин. Кто ходит кипятком от некоего певца – а кто-то его слышать не может. Это всегда 50/50.

Что бы про кого не писала пресса – она вся куплена. Заплати денег, и она напишет, что ты божественный потомок Озириса, снизошедший с небес, чтобы мы насладились партией Радамеса. При этом как бы ты не спел – их мнение уже авансом сформировано. СМИ формируют вкус толпы. Только мудрый и требовательный слушатель, знающий и понимающий, оценит по-настоящему.

Молодежи сегодня, конечно, очень трудно. Их вкус ломают об колено предлагают г, говоря, что это конфетка. Это цинизм, возведенный в абсолют. У них нет выбора. Они вынуждены есть то, что подают иногда под кислым соусом, иногда на сухую, иногда кормят ректально через трубочку.

Мне их искренне жаль. Впрочем, мы в СССР были в совершенно идентичном положении, даже хуже. У нас был выбор из двух каналов. Центральный и региональный. И никакого интырнета. Лещенко, Кобзон, Сельский час, Спокойной ночи, малыши. Сегодня всё-таки им проще, хотя и интырнет вместо свободной площадки превратился в поле боя за души тех, кто будет жить после нас. Человек, по сути, это коллективный анти-Мидас – к чему ни прикоснется – всё превращается в экскременты.

У Вас впечатляющий репертуар. Есть ли какие-то неспетые партии, которые остались неспетыми и такими уже навсегда останутся? И есть ли что-то в планах из того, что ещё не пели, но очень хотели бы?

Ну что вы, за 30 лет я всё, что мне нужно, уже исполнил. С этим багажом можно дожить до пенсии не в один цикл.

Дело не в этом.

Во-первых, я исхожу из природы своего голоса, которая меня во многом ограничивает.

Во-вторых, всё, что я должен был выучить и спеть, я уже выучил и спел.

В-третьих, сейчас надо наполнять уже имеющиеся роли новыми смыслами, это значит возводить их на новую ступень. Мой Борис сейчас и 20 лет назад это совершенно два разных человека, как, собственно, и я сам.

Мои роли растут и стареют вместе со мной. А для новых ролей у нас молодежь есть. Пусть копят моральный капитал. Я свой накопил. Присутствует странное мнение, что надо обязательно что-то всё время делать.

Мой отец был советский человек и всегда мне говорил – сынок, отдых — это смена деятельности. В переводе: ты точил гайки на заводе с понедельника по субботу, а в воскресенье берёшь на себя дополнительное обязательство и точишь болты. Вместо того чтобы просто посибаритствовать. Это чисто советский подход, и я никогда с отцом в этом пункте согласен не был. Мы спорили и ругались.

Я занял свою нишу. Чужая мне не нужна. Тем более, что надо давать дорогу молодым – мы скоро отойдём в сторону, а они те, на ком будет стоять театр через двадцать лет.

Есть ли какой-то герой, который наиболее похож на Вас настоящего – такого, какой Вы в жизни?

Такого не знаю. Я один. Роль «Евгений Никитин» пока не написана. Когда-нибудь напишут оперу или драму «Никитин» или сериал может быть. Но это будет точно не скоро. Да и, скорее всего, не будет.

Я всегда старался быть самим собой и не лицемерить перед людьми, которых люблю. Ролей мне хватает в театре. Дома надо отдыхать.

Некоторые из Ваших партий очень обширные. Приходится ли пользоваться суфлером? Почему артисты редко используют наушник, чтобы суфлирование с подсказами шло туда и не было слышно зрителям?

Суфлером пользуются певцы либо с ярко выраженной деменцией, либо те, кто жёстко не вписался в график и вышел на сцену с недоученым материалом. Я всегда, выходя на сцену, отвечаю за то, что делаю. Если не доучил, я попросту не выйду. Поэтому суфлер мне не нужен.

Я, вообще, считаю, что это неуважение к людям, купившим на тебя билеты за конский сегодняшний ценник. Плевок в лицо и оскорбление тех, благодаря кому ты существуешь как творческая единица. Получается цинично.

Цинизм и искусство находятся на разных полюсах. Циником имеет право быть политик – оперный певец такого права не имеет. Быть честным политиком или финансистом – завалить всё дело. Так же как быть лживым артистом. Кстати, покойный Ронни Джеймс Дио говорил – певцам, поющим под фонограмму, надо платить ксерокопиями денег. Я уверен, что то же самое относится к оперным исполнителям, поющим по телесуфлеру или телефонной гарнитуре. Это моё убеждение и кредо. Петь в наушниках это, на мой взгляд, половое извращение. Но…

Случалось ли Вам выступать при полупустых залах (из-за того, что на спектакль не проданы билеты)? Если да, то что чувствуют артисты, когда видят перед собой такой зал? Изменяется ли (в какую сторону – ухудшение/улучшение) акустика зала или звучание артистов из-за этого?

На сцене всегда буйство света и партнер, с которым ты делаешь спектакль. Впереди тьма. Поэтому фактически полон зал или нет, ты не видишь. Поёшь в пустоту. В Чёрный квадрат Малевича.

Если подходить цинично, о чем мы говорили выше, мне всё равно, сколько людей в зале, 3 или 300. Если мало народа, просто представляешь, что это рядовая репетиция. Скучно? Да. Но это жизнь.

Залы же бывают разные. Бывает пустой зал звучит лучше, чем с публикой. Например, бархатные кресла в зале. Поёшь как в ковры. Пришли люди и заполнили пустотой своих черепов пространство – зазвучало. Бывает наоборот. Без людей вроде красивенько. Уселись – всё. Звука нет. Это Барбикан Холл в Лондоне такой, например.

У каждого зала свои нюансы.

Если на спектакль не проданы билеты, значит контора в убытке. Это проблема и дирекции театра, и твоя личная тоже. Если билеты не продались на тебя – это повод задуматься.

Увы, театр это такой же шоу-бизнес, как и всё остальное. В СССР людям внушали веру в искусство, в Шостаковича, в светлое будущее, в Ленина. Много идейных, как мой отец. Сейчас идея исчезла. Остался переразвитый капитализм. Всё превратилось в индустрию.

Как Вы готовитесь к участию в Вагнеровских операх? Там же помимо вокальных данных нужна и физическая подготовка?

Я живу в этой парадигме 30 лет. Мне практически не нужны уроки, я всё помню наизусть. Репетиции нужны подчищать материал, который залёживается, или если новая постановка или запись, на которой всё должно быть как можно ближе к уртексту. На спор разбуди меня, я ночью выйду и, не повторяя, без уроков, сделаю Кольцо целиком. Мне практически не надо готовиться. Я давно с этим репертуаром сросся. Он вошел в меня – я в него, и стал, если хотите, частью этой культуры.

Этого в высшей степени могло не быть. Моё появление в Мариинском театре совпало с вагнеровским периодом. Соответственно, я принял на себя все убытки – мой голос заточился под немецкую музыку. Это произошло совершенно естественным образом, как эволюция. Жалею? Ни в коем случае. Хочу когда-нибудь попробовать себя в Россини? Нет. Не дай бог. Как говорил выше, я занял свою нишу. Распыление ни к чему не приводит.

Русская музыка – вот это моя обязанность. Я, как носитель языка, обязан петь русский репертуар, но это тоже, к сожалению, выборочно. Не всё могу себе позволить вследствие особенностей природы голоса.

Мы в чате недавно разбирали миф или правда, что Вагнер «убивает» голоса (пение его опер может навсегда лишить артиста голоса). Как Вы сами к этому относитесь? И было ли такое ощущение, когда Вы только начинали, что, например, «Вдруг я не готов?»?

Голоса себе убивают сами певцы. Певец – стяжатель. Ему нужны партии, деньги, имя, поэтому певец берется за всё подряд, что ему насуют, и, как результат, остается без голоса. А тут идёт уже комплексная ответственность – есть такие точки как педагог, менеджер, главный режиссёр, главный дирижёр.

Умение сказать слово ,,нет,, очень важно. Но, когда тебе 20, ты сам еще не знаешь, что ты можешь, а что нет. Педагог вряд ли тебя подставит, потому что если ты выйдешь и потерпишь неудачу – тень падёт на него и на его школу. Для остальных – ты ресурс. Можешь – вперёд! Не можешь – следующий!

Поэтому правило одно – доверяй учителю. Ты его витрина, ты лицо его школы, он тебя не подставит, потому что он при этом подставит самого себя. Впрочем, по совести, мы, певцы, сегодня ресурс и есть. Расходный материал. Мы все уйдем, а театр останется. И будет стоять. Как он стоял до нас. Помним ли мы имена певцов, кто тащил репертуар в любом театре, например, 140 лет назад??? Нет. Опера это – Шаляпин, Карузо, Монако и Анечка Нетребко. А остальное всё, пардон, пур лекспресион, так сказать – проходящее г..о. Как грустно!

Как относитесь к тому, что Вас узнают на улице? Подходят ли к вам люди за пределами театра?

Увы… Никогда не стремился быть медийной персоной. Это значит, что пришлось бы ставить себя на одну доску с людьми, которые регулярно заходят не в ту дверь.

Я стараюсь делами своими оставить свой след на этой грешной земле. Судить будут потомки. Мнение современников меня мало интересует. Признание – это когда признали потомки.  Современники критикуют, сажают, цензурируют и даже жгут на кострах и т.д. Делать ставку на современников – я бы не стал. Время всё расставляет на свои места. Выносит, если хотите, приговор. Допустим, мне будет уже всё равно, потому что уже не будет меня. Это же не значит, что ничего не надо делать. Надо! И оставить в истории свой след тоже надо. Иначе зачем мы жили?

Иногда узнают, здороваются, большей частью знакомые и друзья, которым я делаю контрамарки.

Как звание Заслуженного артиста РФ помогает в Вашей деятельности? Дает ли оно право выбора репертуара, какие-то дополнительные плюшки театральные или это просто красивый значок?

Звание заслуженного артиста РФ, РСФСР и СССР – это три большие разницы. Обсуждать этот вопрос считаю неуместным.

В советском союзе были категории. По которым платили зарплату. Вы понимаете, о чём я.

Сегодня это просто штамп на афише и всё. Он ничего не даёт. Просто тебе прикольно, что тебя молодежь называет на Вы. И всё.

Верите ли Вы в приметы и есть ли у Вас какие-либо ритуалы, например, перед спектаклем?

Я видел сумасшедших людей, у которых вся гримёрка заставлена иконами. Как в часовне. Где они? Не знаю.

А мы просто знаем музыку.

Вот и все. И мы тут.

А эти где?

Там.

Как Вы отдыхаете? Чем занимаетесь, если у Вас свободен целый день? Любите ли путешествовать и где были в последний раз?

По совести – путешествие было частью моей работы.  Я посмотрел мир. Посмотрел людей. Люди везде одинаковые. Они хотят любить. Они хотят жить. Вот и всё.

Это не много. Минимум. А у них отнимают и это. Сейчас я никуда не хочу. Мне и дома хорошо.

В одном интервью Вы говорили, что «Рок давно умер» и занимаетесь своим вторым творчеством по остаточному принципу (т.е., когда свободны от работы на оперной сцене). Не слишком ли пессимистичная оценка?

Рок умер – и это факт.

То, чем занимаемся мы, это не рок – это субъективная оценка того, что сейчас происходит в сфере парадигмы отмирающего жанра как такового в бинокулярной призме того, что мы сейчас можем сделать ради спасения того, что от этого жанра осталось.

И попутный вопрос – как Вас затянуло в рок?

Проще спросить, как меня затянуло в классуру.

Папа затащил в хор, потом консерватория. И т.д. Папа меня оттуда как раз хотел вытащить.

Он очень боялся отдавать меня на эстрадное, потому что был искренне уверен, что все, кто играют рок – алкоголики и наркоманы. А те, кто играет классуру – те ангелы, снизошедшие с небес, неприкасаемые и несущие в себе истину, порядок и свет.

На практике выяснилось с точностью до наоборот. Но было уже поздно.

Какие области, кроме музыки, Вам ещё интересны? Видели ли вы себя когда-то раньше или может быть хотели реализоваться в какой-то иной области?

Не чужд живописи. Выставлялся. 

Имею уже две персональных выставки.

Сейчас проходит ЧМ по футболу. Вы смотрите матчи, есть ли команда, за которую Вы болеете и желаете ей победы?

Никогда не интересовался игрой, в которой двадцать два великовозрастных миллионера гоняют один мячик. Лично мне это не интересно. Хотя, постойте.

Это всё за мои налоги тоже. Очевидно, как и за ваши. Остается только поржать над собой.

Наш любимый вопрос для всех артистов — три самых курьёзных случая на сцене?

Да ладно. Самые курьезные случаи происходят вне сцены.

Например.

Едем мы из Владикавказа в Питер на поезде. Вчетвером. Я и еще лица, скажем, А Б и В – нам всем подарили на память по бумажному пакету, в котором находились очень красивая куколка в национальном костюме и томик Хетагурова. Все это лежало на полу в купе. А лежит и пердит на верхней полке. Я и Б стоим в коридоре, разговариваем. В ушел в вагон ресторан.

Просыпается А, переворачивается на верхней полке и говорит: «Жека быстро дай мне, пакет. Быстро!» Я беру с пола пакет (они абсолютно все одинаковые) и даю его ему. Он его берет и наблевывает внутрь до краев с горкой. После чего молча отдает пакет мне, переворачивается к стене и засыпает. Я очень аккуратно, чтобы не пролить, ставлю его обратно на пол. Выхожу в коридор. Б ржет – это пакет В. ! Он скоро вернется, вот смеху будет. Стоим, ждем В. Приходит В, берет как выяснилось свой пакет. (в каждом карточка с именем) и отправляется наверх, читать Хетагурова.

Потом выяснилось, что в каждой сумочке была карточка. Б взял свою – там было тоже его имя. Как выяснилось – наблевали в мою. Мне ничего не оставалось как ее выкинуть между вагонами. Тема чисто Клапка – Джеромовская. Приехал без подарка.

Вот история.

Вот еще мистический случай.

Идем с другом по улице, лежит карта рубашкой вверх. Давай угадаем? Давай. Черная или красная? Согласились, что скорее красная. Погода хорошая, настроение тоже. Картинка или число? Давай пусть будет картинка.

Черви или буби? Черви как-то пафосно, пусть будут буби – пусть. Какая картинка. Естественно туз! Может Джокер? Не – чисто бубновый туз.

Переворачиваем – бубновый туз. Он у меня до сих пор в бумажнике лежит.

Что бы так везло в Спортлото – давно миллионерами бы стали.

Как артисты, в целом, и Вы в частности, относятся к вызовам на поклоны? Нам всё время персонал в зале говорит, чтобы мы артистов оставили в покое.

Поклоны – это часть спектакля причем неотъемлемая.

Благодарю Александру С. за организацию данного интервью.