Евангелие от Моффата

В Писании говорится, что из уст младенцев и грудных детей Господь устроил хвалу, дабы сделать безмолвным врага и мстителя. На этом он, впрочем, не остановился, и теперь Его хвала вершится и через атеистов. Сегодня я хочу поговорить о Евангелии от Моффата, который был главным сценаристом «Доктора Кто» с 2010 по 2017 год (за аналогию спасибо Дмитрию Быкову и его лекции «Евангелие от Роулинг»).

В центре этого Евангелия — не столько природа Бога, сколько природа человека. Мастерски апеллируя к христианскому культурному коду — первая же серия сезона, который возглавил Моффат, называется «Одиннадцатый час» — он рассказывает о Божественном в человеке. Божественном — потому что задаваемая им планка ой как высока. В человеке — потому что любого из вас я могу представить на месте Доктора, поступающим в точности так же.

О чём же повествует это Евангелие?

О прощении. Когда погибает возлюбленный Клары, соратницы Доктора, она от отчаяния предаёт его. Доктор же отправляется вместе с ней в ад — за возлюбленным. «Думаешь, ты мне настолько безразлична, что предательство изменит моё отношение к тебе?». С одной стороны, такое великодушие по силам каждому из нас. С другой стороны — оно точно по силам Богу. Что торпедирует значительную часть «карательного» богословия (туда ему и дорога).

О терпении. В одном из моих любимых сюжетов — сериях Heaven Sent и Hell Bent («Ад нагнули», как в пасхальном слове Иоанна Златоуста!) Доктор проживает тысячи жизней, в каждой из которых пытается пробить кулаком алмазную стену, чтобы попытаться спасти друга. У нас нет тысяч жизней, но многие из вас тысячи дней пробивают стены, чтобы кому-нибудь помочь. А ещё вспоминаются слова Александра Меня: «Терпение — это умение сохранять невозмутимость духа в тех обстоятельствах, которые этому препятствуют».

О смелости. В одной из серий мальчик-сирота показывает Доктору и Кларе своих солдатиков и про одного говорит: «А этот сломанный — у него нет ружья». «Это самый главный солдат», — отвечает Клара. «Он такой смелый, что ему не нужно оружие. Только он может уберечь мир». Этот отрывок требует осмысления. При том, что нужна колоссальная смелость, чтобы пойти на войну, нужна не меньшая и для того, чтобы противостоять злу безоружным. И в конечном итоге только успешные действия безоружных людей предотвращают войны. Потому что на любое ружьё найдётся другое, и на любую силу найдётся сноровка.

О войне. «Когда ты стреляешь первым, каким бы правым ты себя ни считал, ты понятия не имеешь, кто умрёт. Не знаешь, чьи дети будут кричать, сгорая заживо. Сколько сердец будет разбито, сколько жизней искорёжено! Сколько крови прольётся, пока все не сделают то, что нужно было сделать с самого начала: сесть и поговорить!».

О решительности. «У тебя один шанс из тысячи. Поэтому слушай внимательно. Забудь о тысяче и сосредоточься на одном». Или вот: «Почему Доктор всегда выживает? Не просто потому что он умён — умных мертвецов полным-полно. Доктор всегда предполагает, что есть способ победить, надо только найти его. Итак, он в плену у заклятых врагов, между ним и нами — всё, что есть в распоряжении у самой смертоносной расы в истории Вселенной. А у нас есть острая палка. С чего начнём? Предположим, что победа возможна».

Главная иконографическая работа Моффата — приуроченный к 50-летней годовщине сериала «День Доктора». Там сразу три инкарнации Доктора (так сказать, един в трёх лицах) стоят возле супероружия, которое способно положить конец вечной войне. «Мгновение» — так называется оружие — было настолько мощным, что у его операционной системы появилась совесть. «Ты сожжёшь всех врагов — но и всех детей вместе с ними», — говорит Доктору Мгновение. — «Ты знаешь, сколько детей сейчас на Галлифрее? Настанет день, когда ты сочтёшь их всех до единого». Но даже Мгновению не под силу отговорить Доктора от этого решения. Удаётся это его спутнице Кларе, человеку. Чтобы придумать невозможное решение, нужен Доктор (точнее, три Доктора). Но вот чтобы увидеть, что и посреди бесконечной чудовищной войны нет безысходности — для этого необходим человек. Не думаю, что академические богословы примут этот вклад, но кто их спросит? Дух дышит, где хочет.

Закончить я хочу на другой мысли, ставшей широко известной благодаря опять-таки нашему святому атеисту: добро по-настоящему подлинно лишь в крайних обстоятельствах, в самый тёмный час, в глубочайшей яме без надежды, без свидетелей, без воздаяния. И если кажется, что тьма непроглядна, надеяться не на что, а у наши труды никому не нужны — это ровно тот момент, когда мы можем проявить свою добродетель в полной мере. Это не обязательно должно быть что-то героическое, даже навряд ли: как говорил Толстой, человек, которому осталось жить минуту, не будет думать о великом, он вместо этого починит игрушку для ребёнка. И моффатовский Доктор с этим бы точно согласился, потому что вопреки всей эпике, первое правило, которое он обозначил новому другу: «Мы только наблюдаем. Я никогда не вмешиваюсь в дела других народов или планет... Если только не увижу плачущих детей».

Сегодня большая часть христианского мира празднует Рождество Христово — это хороший повод сделать что-то хотя бы совсем небольшое, чтобы меньше детей сегодня плакали.

С Рождеством Христовым!