Ева Браун

Эс, кого ты больше всего ненавидишь? Тебе трудно сказать... А я часто об этом думаю.

Кого я ненавижу больше всего? Того, кто рано покинул меня? Ту, которой не хватало силы духа? Того, что причинял нам боль? Или того, кто меня обманывал?...

Нет же... Это кто-то... Я понял. Я больше всего ненавижу...

Курошита Арисуке, мой друг детства. Тот, кого все дети обходили стороной, вдруг подошёл ко мне знакомиться, спутав с девчонкой.

"Выходи за меня!" — помню как сейчас... О черт, это уже тогда были первые звоночки? Как же тошно...

Невзирая на слухи, мы подружились. Мой отец как-то в шутку назвал его Алексом, и с того дня это приелось, ведь он так хотел походить на меня...

Думаю, мне ни с кем не было так же весело, как с ним. Алекс разделял мои увлечения, удерживал от безрассудств и во всем поддерживал, пусть мы и были несмышлёнными детьми. Летние деньки до сих пор разливаются в душе теплом. Пляж, мороженное, игра в догонялки... Безмятежность.

Осталось бы все таким же солнечно счастливым, будь мой отец жив? Не найди мама нового мужа, никто бы не пострадал? Не запрети Каяхара-сан мне общаться с Алексом, всё было бы как прежде?

Побои, запреты, контроль — это неважно, ведь он вернулся и спас меня. Вытащил из круговорота того ада, в котором я оказался. Снова стал скрашивать мою жизнь. Хоть это не делало меня менее одиноким. Даже тогда я чувствовал, что никому, кроме него не нужен и это было до чертиков обидно...

Он успокаивал меня в такие моменты: обнимал, гладил по волосам, шептал на ухо подбадривающие слова, спал со мной, отгоняя кошмары... Каждое его касание тогда грело теплом. Кожа к коже — я не знал что в этом есть что-то неправильное. Долгие минуты вместе — я не думал, что для друзей такая близость ненормальна. Плечом к плечу — никогда бы не поверил, что меня будет тошнить от того, что мне всегда так нравилось в общении с ним.

Что бы он не делал, как бы не пытался убедить, что нам и друг друга хватит, чтобы выжить, а я всё равно не хотел мириться с одиночеством. Вот только любая моя попытка завести новых друзей заканчивалась провалом. Почему они смотрят с насмешкой? Почему шарахаются? Это все из-за того, что я пережил? Для них я урод или фрик? Прокаженный. И зачем я только резал себя? Зачем позволял тому ужасно долгому кругу насилия продолжаться?

Я думал, что понял свои ошибки. Но моего одиночества это не исправило.

И как бы он не старался убедить меня, что всё нормально, как бы не одаривал лаской, сколько бы мне не наливал, а я не был готов мириться, что моя жизнь привязана лишь к одному человеку.

Тогда появилась она. Кимико. И я, наконец, узнал правду. Узнал о том, какие слухи он распускал. Узнал о том, что всё это время он попросту отрезал от меня людей. Узнал, что все это время я жил в обмане.

Каждое его касание, каждое его объятие... Теперь самые невинные вещи кажутся мне чем-то ужасным и постыдным. Я не придавал им значения раньше, но сейчас могу вспомнить чуть ли не каждый раз, когда он ложился со мной, когда обнимал слишком долго, когда пробегал пальцами по спине, хлопал по плечу...

Мразь. Настоящая мразь. Просто ублюдок, не достойный жизни. Мерзкая грязь под ногами прохожих. Ничтожество. Блядь. Да лучше б ты сдох.

Каждый раз, когда смотрюсь в зеркало, в голове крутятся эти слова. Свои, чужие. Говорил ли это отчим или одноклассники, быть может, родственники погибших, или вовсе голос в голове, но, смотря на своё отражение, я не мог не думать об этом.

Тошнота подступала к горлу, когда вспоминал, как сам лез к нему вплотную за мельчайшей крупицей ласки и тепла. Бессилие охватывало тело, стоило вспомнить собственные просьбы не оставлять меня одного. Ноги подкашивались, когда в памяти пробегали моменты собственных капризов и беззаботности. Я видел пятна крови на своих руках, когда вспоминал, сколько гадких слов сказал ему, и как гордость потянула меня игнорировать единственного человека, что заботился обо мне.

Мерзкий шёпот, твердящий о моем ничтожестве. Чувство, как чьи-то руки сдавливают моё горло, хотя рядом никого нет. Терпение подходит к концу.

Я нахожу ответ, когда бью по ненавистному отражению. Куски зеркала летят на белую плитку, пачкаясь красными каплями. Складываются на полу, давая мне четко увидеть суть в пелене помутненного сознания.

Кого я больше всего ненавижу? Отца? Маму? Отчима? Быть может, Алекса?

Нет... Всё намного проще. Действительно, сильнее всего мне противен лишь я сам.

Лишь я не заслужил ни жизни, ни прощения.

Урод, фрик и прокаженный, я успеваю спрятать в одежде один из осколков, когда сестра утаскивает меня из ванной. Мой мозг, давно погруженный в пучину безумия и тоски, находит единственный выход в этом маленьком кусочке отражения. Грязный, как бритва острый, я и сам по привычке не замечаю, как загоняю под кожу, веду вдоль руки. Еще раз. И еще. Ещё одна кровоточащая полоса. Мыслей нет. Единственное, чего требовал разум — освобождения.

Я чувствую, как его руки ползут по моему телу. Я чувствую, как они сжимают мою шею. Я чувствую жар, чувствую гарь, отвратный запах тлеющего мяса. В попытке избавиться от страшных ощущений рука непроизвольно дергается в области шеи.

Сил больше не остается, мир тухнет. Всё к этому и шло. К моему жалкому финалу. Последнее что слышу крики сестры.

Надзиратель, может лично от тебя толку нет... Но я рад, что милграм дал мне возможность понять каким идиотским было моё желание сдохнуть. Я этого больше не хочу. Теперь я вижу, что полезен. Теперь я знаю, что нужен им... Верни меня домой.