Есть ли у растений разум?

Густав Теодор Фехнер верил в то, что у растений есть душа — то, что сегодня мы могли бы назвать сознанием. Я впервые познакомился с его идеями в междисциплинарной группе по изучению сознания растений, которую возглавляю в Гарвардском университете. Мы приглашаем биологов, теологов, художников и этологов ознакомиться с литературой о растениях. Информацию о Фехнере мы нашли в бестселлере "Тайная жизнь растений" (1973) Кристофера Берда и Питера Томпкинса, который описан Майклом Полланом как "увлекательный микс законной науки о растениях, шарлатанских экспериментов и мистического поклонения природе". В "Тайной жизни растений" Фехнер упоминается как важный, но часто забытый борец за разумность растений.

В 2006 году группа учёных предложила создать область "нейробиологии растений", чтобы понять, как растения воспринимают свои обстоятельства и реагируют на окружающую среду. Эта новая область науки о растениях позволяет обсуждать глубокие философские вопросы: что такое разум, где он находится, и у кого он есть?

В настоящее время ученые все больше склоняются к мнению, что многие животные обладают разумом. Однако вопросы о природе интеллекта растений остаются открытыми. Для многих людей растения продолжают оставаться лишь пассивными существами, которые не имеют богатого жизненного опыта, подобного человеческому, и чей опыт трудно изучать.

Фехнер, написавший свои работы более 150 лет назад, предвосхитил многие идеи современного движения в области нейробиологии растений. Его мысли были своеобразным оазисом в интеллектуальной истории, в целом враждебной по отношению к растениям. Так, Аристотель в своей работе "О природе" считал растения низшей формой жизни, неполноценными животными. Позже Фрэнсис Бэкон рассматривал науку как метод "истязания" природы, а Рене Декарт превратил животных в бездумные автоматы, радикально разделив материю и разум.

Фехнер посвятил свою жизнь преодолению разрыва между разумом и материей, а также разрыва между философией и наукой. Однако для этого ему сначала пришлось пройти через тяжелый жизненный этап, связанный с потерей душевного здоровья.

Фехнер родился 19 апреля 1801 года в Гросс-Сархене, Саксония, вторым ребенком в семье Самуэля Трауготта Фишера и Доротеи Фехнер. Его отец, Самуэль, был пастором и первым человеком в деревне, который провел вакцинацию своих детей. Он установил громоотвод на крыше церкви и разговаривал со своим маленьким сыном на латыни. Самуэль умер, когда Густаву было всего пять лет.

В возрасте 16 лет Фехнер поступил на медицинский факультет Лейпцигского университета.

"После окончания медицинского факультета, — вспоминал Фехнер, — я стал законченным атеистом... Я видел в мире только механические механизмы".

Приняв это механистическое мировоззрение, он оставил медицину и начал изучать физику.

В феврале 1820 года Фехнер наткнулся на книгу Лоренца Окена "Основы натурфилософии" (1802). "Внезапно мне показалось, что весь мир озарился новым светом. Я был ослеплен этим". Проект "Натурфилософия" обещал великое единое мировоззрение, которое казалось Фехнеру крайне необходимым. Однако он не мог отказаться от своей любви к измерениям, экспериментам и уравнениям. По сравнению с физикой, развернутые рассуждения немецкого идеализма "сверху вниз" казались недостаточными. Строгая систематичность была "единственным способом достижения ясных, надежных и плодотворных результатов". Фехнер стремился постичь невидимые законы, которые заставляли мироздание звучать в его ушах подобно симфонии.

Демонстрация влияния стимуляции мозга на движения тела ставила под сомнение традиционные представления о "душе".

Когда родился Фехнер, Германия была центром философской мысли. Иммануил Кант, Иоганн Готлиб Фихте, Фридрих Шеллинг и Иоганн Вольфганг фон Гёте сделали первые три десятилетия XIX века одними из самых философски креативных в современной истории. После смерти Г.В.Ф. Гегеля в 1831 году крупные открытия в области биологии, физиологии и психологии заложили основу для понимания жизни в математических терминах. По мере роста престижа и авторитета эмпирических наук Людвиг Фейербах, Карл Фогт, Людвиг Бюхнер и другие мыслители утверждали, что каждый живой лист, цветок и лиса могут быть объяснены через физические и химические свойства материи.

Некоторые полагали, что достижения психологии XIX века сделали философию устаревшей. Новая область психологии претендовала на то, чтобы изучать психику — традиционную область философии — с помощью наблюдательных и количественных методов. Анатомические эксперименты, показывающие, как стимуляция мозга влияет на движения тела, ставили под сомнение философские представления о "душе".

Фехнер придерживался стандартов материального, эмпирического наблюдения, хотя и сохранял тайную привязанность к умирающей натурфилософии. Он усердно изучал физику и в 1834 году получил должность профессора физики в Лейпцигском университете, где читал бесплатные лекции. Чтобы оплачивать свои счета, он переводил многотомные труды по физике и химии с французского на немецкий. В отчаянной нужде он взялся за перевод восьмитомного "Хауслексикона", аналога "Домашнего журнала для женщин" XIX века, объемом в тысячи страниц. Скука и бессмысленность этой работы сломили его дух. Фехнер работал до изнеможения и начал терять зрение.

Вдохновленный исследованиями Гёте о цвете, Фехнер проводил эксперименты с остаточными изображениями, глядя на солнце через затемненные очки. Его зрение ухудшилось, и он удалился в темную комнату, завязав глаза тканевой повязкой. Когда он больше не мог выносить давление повязки, друг изготовил для него специальные очки с толстыми свинцовыми накладками, закрывавшими глаза. Иногда он прогуливался по своему саду под руководством жены, и из его впалого лица торчали две черные луковицы. Расхаживая между рядами лилий и сирени, он, вероятно, напоминал обезумевшего металлического жука.

Кризис продолжался с декабря 1839 по октябрь 1843 года. Врачи лечили его современными методами — магнетизмом, парами, электричеством, но без особого успеха. Этот эпизод, который сегодня можно охарактеризовать как депрессию, невротическую одержимость и манию, радикально изменил жизнь Фехнера. К 1843 году он уже не мог читать.

Фехнер начал выздоравливать — сначала медленно, а затем внезапно. Он упоминал несколько факторов: заботу и преданность своей жены, а также религиозные мысли, которые долго дремали, но вновь проявились в это время. Самый значительный момент выздоровления Фехнера произошел 5 октября 1843 года, когда он впервые вышел из своей затемненной комнаты в сад без повязки на глазах. Внезапно он увидел "прекрасное зрелище за пределами человеческого опыта". Каждый цветок сиял перед ним с особой ясностью, как будто излучал свой внутренний свет. Весь сад преобразился. Он подумал: "Нужно только по-новому открыть глаза, чтобы увидеть природу, некогда затхлую, снова живой".

В 1846 году, на своей первой за шесть лет публичной лекции, Фехнер объявил, что его болезнь открыла ему "высшее призвание" — созерцать "внутреннюю природу". Он преодолел границу между внутренним и внешним мирами, достигнув состояния, где граница между видимым и невидимым утрачивает значение. Души растений глубоко укоренились в его сознании; он стремился запечатлеть их на страницах своих трудов, не забывая даже о самых мелких сорняках. Фехнер посвятил остаток своей жизни тому, чтобы приглашать своих читателей пересечь границы привычного восприятия и взглянуть на природу новыми глазами.

Вдохновленный своим видением, Фехнер написал книгу "Нанна, или о душевной жизни растений", которая была опубликована в 1848 году. В основе книги лежат передовые ботанические эксперименты Огюстена Пирама де Кандоля, Маттиаса Якоба Шлейдена, Хуго фон Моля и других ученых, а также собственные наблюдения Фехнера за растениями. В книге "Нанна" (названной в честь скандинавской богини цветов) Фехнер утверждает, что растения — это сознательные существа, обладающие чувствами и желаниями. Они радуются солнцу так же, как мы радуемся вкусной еде. Мир приносит растениям удовольствие, боль и даже смысл.

Фехнер в своей книге утверждает, что мы можем сделать вывод о существовании внутреннего опыта только через внешние физические проявления. И хотя мы никогда не сможем полностью проникнуть в разум растения, мы можем приблизиться к этому с помощью аналогий. "Мы делаем это постоянно", — говорит Фехнер. Мы предполагаем наличие общего внутреннего переживания, когда смотрим в глаза возлюбленному, родителю, другу или врагу: "Мой вывод о том, что у тебя, мой друг, есть разум, основан, в конечном счете, на том факте, что твой внешний вид, твоя речь и твое поведение аналогичны моим". Если вы похожи на меня, у вас должна быть такая же душа, как у меня.

Тем, кто говорит, что растения не двигаются, Фехнер отвечает, что нам просто не хватает терпения наблюдать за их медлительными движениями. Внутренняя природа вещей требует бесконечного процесса приближения. По этой причине Фехнер предпочитает использовать аналогии. Он обращается к популярному возражению, что растения не могут обладать разумом из-за отсутствия нервной системы. Фехнер утверждает, что растения обладают чем-то похожим на нервную систему животных, состоящей из растительных волокон. Но он также задается вопросом, почему растения не могли бы испытывать субъективных ощущений без нервов. Зачем придавать нервной системе исключительный статус, когда речь идет о душе? Природа использует различные средства для достижения сходных целей. Скрипке, например, нужны струны для извлечения звуков. Мы могли бы представить струны как нервы. Но тогда можно было бы заключить, что флейта или тромбон не издают звука, потому что у них нет струн. Животные могут быть просто "струнными инструментами" восприятия, а растения — "духовыми инструментами".

Аналогии никогда не бывают идеальными. Как отмечает Фехнер, если бы это было необходимо, мы бы отрицали субъективность "каждого человека, который не похож на меня или ведет себя по-другому". Для Фехнера, когда аналогий недостаточно, они учат. Это, пожалуй, самая примечательная черта Фехнера: его эпистемологическая скромность превращается в своего рода онтологическое великодушие. Тем, кто утверждает, что растения не двигаются, Фехнер отвечает, что нам просто не хватает терпения наблюдать за их медленными движениями. Для тех, кто говорит, что растения лишены дара речи, Фехнер использует метафору ароматов, которые переливаются из цветка в цветок, словно громкая беседа:

"В дополнение к душам, которые бегают, плачут и пируют, разве не могут быть души, которые цветут в тишине, которые утоляют жажду, глотая росу, которые источают аромат и удовлетворяют свои самые сокровенные желания, распуская почки и устремляясь к свету?"

Таким образом, различие в строении и функциях растений и животных не доказывает, что у растений нет души. Скорее, они обладают душой по-своему. Фехнер предполагает, что растения могли бы применить свои собственные критерии души к людям и найти нас недостаточно одухотворенными. Растения могут считать, что о душе свидетельствует способность к самовоспроизводству и самоукрашению, к созданию своего тела лист за листом. Но люди должны "оставлять свое тело таким, какое оно есть", и надевать одежду. К тому же, растения сидят на месте, а мы бегаем. "Дуб, - пишет он, - может легко обернуть наши аргументы против его души против нас самих". Для растений мы, должно быть, кажемся очень бездушными.

Для Фехнера душа — это внутреннее, субъективное осознание, "внутреннее сияние, соответствующее внешнему сиянию, которое проявляется в теле". Он часто использует понятия "душа" (Seele) и "разум" (Geist) как взаимозаменяемые, поскольку они принадлежат существу, испытывающему чувства (Empfindungen), включая внутренние побуждения (Triebe) и внешние стимулы (Reize), интуицию (Anschauung) и эмоции (Gefühl). Современным языком, можно сказать, что душа — это способность к субъективному переживанию, то, что некоторые ученые-когнитивисты называют первичным или феноменальным сознанием. Для Фехнера, как выразился Томас Нагель, "есть что-то в том, чтобы быть растением".

Для Фехнера душа никогда не существует независимо от тела. Физическая форма — это внешний, чувственный аспект души, а душа — это внутреннее переживание формы. По сути, тело и душа — это одно и то же, рассматриваемое с разных точек зрения.

Современный философ Питер Годфри-Смит опирается на экспериментальные данные, чтобы определить, какие существа обладают сознанием. Данные убедили Годфри-Смита в том, что осьминоги, собаки и, в последнее время, пчелы обладают субъективным восприятием реальности, или тем, что Фехнер мог бы назвать душой.

Выступая с лекцией в Гарварде, Годфри-Смит рассказал о недавнем эксперименте, в ходе которого осьминоги испытывали боль, и пришел к выводу, что это причиняет им страдания. Другими словами, есть "что-то похожее" на то, чтобы быть раненым осьминогом. Во время вопросов и ответов одна женщина подняла руку. "Я все еще не понимаю, как этот эксперимент вообще что-то доказывает", - сказала она. "Наверное, я просто хочу большего. Откуда мы знаем, что осьминог чувствует боль? Как мы можем быть уверены, что там что-то происходит?" С любезностью, которая свидетельствовала о знакомстве с этим возражением, Годфри-Смит ответил: "Что ж, я полагаю, вы были бы удовлетворены доказательствами, если бы члены этой аудитории, ваши друзья или члены семьи подверглись такому же эксперименту"

Редуктивный материализм, зародившийся при жизни Фехнера, продолжает набирать силу и надолго ослабил наше желание признавать существование чего-либо похожего на душу. Преобладающая научная точка зрения заключается в том, что сознание возникает из сложных нейронных сетей – другими словами, разум — это то, что делает мозг. Сознание — это свойство нейронного трафика или даже сложного компьютерного кода.

В своей книге "Требования разума" (1979), посвященной Людвигу Витгенштейну, Стэнли Кэвелл ставит диагноз скептицизма: "Как мы можем на самом деле знать, что происходит в головах других людей? Как мы можем быть уверены, что то, что кажется реальным, действительно так?" Все больше экспериментальных данных "доказывают", что все больше животных удовлетворяют научным критериям сознания, и именно растительное царство становится сценой, на которой разыгрывается скептицизм.

Постоянный поиск знаний часто обходится нам реальным миром и жизнями других людей, которые ждут, чтобы их заметили и поняли.

Кэвелл рассматривает скептицизм как условие, с которым мы вынуждены считаться, либо продуктивно, либо ценой больших усилий для себя и других. Скептицизм, по мнению Кэвелла, выражает дискомфорт от конечности жизни и сопротивление принятию мира и признанию тех, с кем мы его разделяем. Лишенные трансцендентных абсолютов, люди часто обращаются за ответом к разуму. Мы превращаем онтологическую проблему в эпистемологическую. Когда разум не в состоянии представить реальность, мы отрекаемся от нее.

Результатом является то, что Кэвелл называет "душевной слепотой", состоянием, при котором скептику "не хватает способности видеть в людях людей как таковых". Эта слепота, по его мнению, коренится в нашей неспособности воспринимать внешние признаки как достаточное свидетельство богатого внутреннего мира: "Не верить в существование такой вещи, как человеческая душа, - значит не знать, что такое человеческое тело", - писал Кэвелл.

Фехнер мог бы ответить: не верить в существование человеческой души — значит не знать, что такое тело растения. А не верить в существование души растения — значит не знать, что такое человеческое тело. Таким образом, душевная слепота может быть по своей сути связана с широко распространенным явлением, которое ученые называют "растительной слепотой" — неспособностью людей видеть или замечать растения в окружающей среде.

Работа Кэвелла — одна из самых убедительных в том, что касается трагического влияния скептицизма на жизнь скептика. В эссе "Избегание любви" (1969) Кэвелл утверждает, что скептицизм управляет событиями в "Короле Лире" Шекспира. Он понимает неспособность Лира признать то, что он и так знает – что Корделия любит его, – как его неспособность принять человеческое состояние. Лир, подобно скептически настроенному эпистемологу в поисках определенного знания, теряет то самое присутствие, которого он жаждет. Постоянный поиск знаний обходит стороной реальный мир и реальные жизни других людей, которые предстают перед нами, сияющие и ждущие, чтобы их увидели – крылатые, покрытые листвой, любящие и обездоленные. В конце концов, скептик – как Глостер в "Короле Лире", как Фехнер в своей темной комнате – оказывается безглазым, без прямого доступа к миру.

Биолог Э.О. Уилсон охарактеризовал нашу нынешнюю эпоху экологического вымирания как эремоцен, или век одиночества. Я всегда думал, что он имел в виду меланхолию, которая сопровождает тишину там, где должно быть пение птиц. Как мы можем не чувствовать себя одинокими, когда наши растущие города, разветвленные дороги и промышленное сельское хозяйство уничтожают виды с беспрецедентной скоростью? Но, возможно, наше видовое одиночество связано не только с экологической политикой, но и с душевной слепотой. Скептицизм наполняет Землю мяукающими, воющими, скользящими призраками – тенями отвергнутого света. Мы "утратили... некоторое представление о том, к чему на самом деле привело бы знакомство с другим человеком или то, что другой узнал бы нас, – говорит Кэвелл. - к гармонии, согласию, союзу, прозрачности, управлению, власти, на фоне чего наши реальные успехи в познании и в том, чтобы быть известными, выглядят ничтожными".

Трагедия нашего времени, как отмечает Кэвелл, перекликается с трагедией Лира: "Мы скорее уничтожим мир, чем позволим ему изменить нас".

Многие идеи, высказанные Фехнером в его работе "Нанна", теперь подтверждаются современными исследователями нейробиологии растений. Как и Фехнер, эти ученые отвергают фетишизацию нейронов. Они продолжают его утверждение о том, что растения обладают чем-то похожим на мозг животных, хотя, в отличие от Фехнера, часто выявляют функциональные сходства на молекулярном уровне. Они утверждают, что поведение растений является разумным – "адаптивным, гибким, предвосхищающим и целенаправленным", а не просто врожденным инстинктом. Эксперименты документируют процессы обучения растений, распознавания родственников и коммуникации. Некоторые ученые допускают возможность того, что растения обладают разумом – то, что Фехнер называл "одухотворением".

Однажды профессор с ухмылкой заметил племяннику Фехнера: "Если твой дядя так серьезно относится к своим аргументам в "Нанне", он должен распространить одухотворение и на звезды". В своем позднем трехтомном трактате "Зенд-Авеста" (1851) Фехнер распространил свои рассуждения и на небесные тела. Можно ли сказать, что Земля ведет себя как человеческое тело? Может ли она обладать душой? Все творение, по его мнению, обладает внутренним миром и богатой чувственной жизнью. Люди включают в себя это земное сознание, как волны на поверхности океана. Мы вырастаем из ее почвы, как листья на дереве, и являемся органами чувств души Земли. Когда кто-то из нас умирает, "это как если бы око мира закрылось", – говорил Уильям Джеймс в лекции, посвященной Фехнеру. "Зенд-Авеста" рассматривает внешнее творение и внутреннюю жизнь как два аспекта одной реальности. Материя и дух сосуществуют, проявляются совместно и не могут быть разделены.

Сегодня ученые-растениеводы, поддерживающие идею разумного развития растений, сталкиваются с критикой. Панпсихизм, согласно которому все вещи обладают разумом или свойствами, подобными разуму, – древняя теория, и Фехнер был в какой-то степени панпсихистом или пантеистом. Для него "вера в душу растений – это всего лишь маленький пример" более широких вопросов об одушевленности мира. Хотя может быть трудно представить, что горы, реки и звезды обладают сознанием, как это представлял Фехнер, он видел растения как доступную точку входа в более широкие представления о разуме. Он сравнил созерцание душ растений с ручкой горшка: "Точно так же, как большой горшок легче ухватить за его маленькую ручку, так и я решил, что в маленькой душе растения я нашел маленькую ручку, с помощью которой веру в величайшие вещи легче вознести на пьедестал".

Поздние книги Фехнера не получили признания. Ни одна из них не увидела второго издания и осталась непереведенной. Коллеги отвергли смелую философию Фехнера, хотя и высоко оценили его ранние научные работы. Фехнер сокрушался, что "если они вынуждены принимать другие мои труды, такие как атомная теория и психофизика, то... кажется, что они делают из меня двух существ, из которых только одно заслуживает внимания".

Американский психолог Уильям Джеймс был одним из немногих сторонников Фехнера. Джеймс восторженно отзывался о Фехнере: "Согласно Фехнеру, первородный грех нашего мышления заключается в укоренившейся привычке рассматривать духовное не как правило, а как исключение среди природы". Джеймс считал, что Фехнер предложил корректирующую точку зрения, которая "со временем будет оказывать все большее влияние".

Сегодня ученые-растениеводы, поддерживающие возможность разумного развития растений, сталкиваются со значительной критикой. В статье, опубликованной в 2021 году в журнале Protoplasma, критики назвали "достойным сожаления" тот факт, что "заявления [ученых] о том, что растения обладают сознательным опытом", "находят отражение в респектабельных научных журналах", что может "породить ошибочные представления о растениеводстве у молодых специалистов". Эти утверждения "вводят в заблуждение и могут привести к неправильному направлению финансирования и принятию политических решений". Интересно, какой вред, по их мнению, может нанести признание разума у растений – и не окажется ли это более серьезным, чем обратное.

Даже сегодня, как сетовал Фехнер, "люди находят кастрюлю слишком большой, а ручку слишком маленькой и продолжают готовить в той же старой кастрюле".

В 1848 году, когда была опубликована "Нанна" Густава Фехнера, Европа погрузилась в хаос. Революции вспыхнули повсюду. Немцы покидали родные земли, бежали на лодках вместе с семьями и скромными пожитками, устремляясь в такие города, как Галвестон, Цинциннати, Милуоки. Фехнер понимал, что разговор о душах растений в это смутное время мог показаться неуместным, а порой даже дерзким. Кого это тогда заботило?

Он начинает свою книгу с извинений:

"Признаюсь, у меня были некоторые опасения по поводу темы, которую я собираюсь затронуть в настоящее время … Как я могу требовать, чтобы вы начали слышать шепот цветов, которого раньше не слышали даже в тихие времена, теперь, когда ревущие ветры угрожают повалить даже глубоко укоренившиеся стволы??"

Сегодня мир сталкивается с войнами, глобальной пандемией, климатическим кризисом, угрозой искусственного интеллекта, инфляцией и множеством жертв - как человеческих, так и иных - павших от ненависти, завоеваний, жадности. Возможно, именно сейчас нам нужно новое видение. Может быть, стоит ухватиться за горшок с цветком, почувствовать его маленькую жизнь, уловить её хрупкость.

Фехнер выражал грусть по поводу неуспеха своих книг, но не беспокойство. В своем дневнике он писал: "Грядущая эра воздаст должное идеям, которые не вписываются в настоящее, или нынешнему течению".

Фехнер напоминает нам, что строгое научное мышление не исключает смелых метафизических утверждений. Он предлагает способ приблизиться к тайне, не отказываясь от материального, и наоборот. Возможно, главное, что его жизнь напоминает нам: слепота души и связанная с ней слепота к растениям несут риск. Он учит нас, что лучший способ постичь невидимое в природе - это снять повязку с глаз и смотреть открытыми глазами. И то, что мы увидим, взглянув на природу новыми глазами, будет не чем иным, как миром, и не чем иным, как нами самими.

Перевод статьи Aeon "Do plants have minds?"