Есть ли спасение?

После расставания мир для Маркуса Флинта потерял все краски и смысл. Привыкать к новой реальности было сродни мучительному обучению заново тому, как дышать. Каждый вдох обжигал легкие, каждое утро начиналось с тупой, сосущей пустоты в груди, на месте где когда-то было чувство к Оливеру Вуду.

Эта боль, которую он не мог и не хотел признавать, быстро переплавилась в злобу. Ядовитую, всепоглощающую. Он стал агрессивнее, как раненый зверь, загоняющий себя в угол. На поле для квиддича его тактика стала безжалостной до безумия. Он уже не просто играл на победу — он калечил. Часто капитан «Слизерина» покидал поле за грубые нарушения, под свист и возмущение трибун, но гораздо чаще с него уносили на носилках игроков других команд. Их боль была слабым, эхом отголоском его собственной, и потому ему этого было мало.

Он злился на всё: на солнечный день, на смех в коридорах, на глупые шутки одногруппников, на собственное отражение в зеркале. Но больше всего он злился на то, что предательское чувство к Вуду не проходило. Оно жило в нем упрямым углем, тлея под пеплом злости, и любое дуновение памяти раздувало его в огонь.

Возвращаясь с тренировки, злой, уставший до дрожи в коленях, с телом, залитым адреналином и не нашедшим выхода, он был похож на бомбу. В коридоре его взгляд скользнул по какой-то девушке — русая, хрупкая, не Вуд. Искусство соблазнения, отточенное годами, сработало на автомате. Пара фраз, томный взгляд, обещание забвения. Ему было плевать на ее чувства, на ее смущенную улыбку. Ему было абсолютно все равно, хорошо ли ей, испытывает ли она удовольствие или просто терпит его грубые прикосновения. Главное — сбросить это проклятое напряжение, разрядить молнию, бьющую внутри.

Она не была Вудом. Не его упрямым, честным, пахнущим дождем  Оливером. С ней он не церемонился, был резок и циничен. Ее шепот был для него пустым звуком, ее взгляд — ничего не значащим пятном. Ему было важно лишь одно — использовать ее тело как инструмент для своего временного освобождения.

Когда он отпустил ее, позволив ей поспешно одеться и уйти с залитым краской стыда лицом, он опустился на холодный каменный пол класса, восстанавливая дыхание. Физическая усталость навалилась тяжелым грузом, но внутри... внутри была та же самая, ненавистная пустота. Секс не помог. Ни капли. Не принес ни на секунду желаемого забвения.

Даже сейчас, глядя в потолок расширенными зрачками, его мысли были там, в прошлом. С этим чертовым Вудом.

«Вуд. Вуд. Вуд».

Имя пульсировало в висках, отбивая ритм его бешеного сердца. Оливер снова заполонил его сознание, вытеснив все, как всегда. И это бесило до потери пульса.

С рыком, сорвавшимся с губ, Маркус вскочил на ноги и со всей силы пнул низкий стол, о который несколькими минутами ранее опиралась та девушка. Дерево с хрустом переломилось, и содержимое стола с грохотом разлетелось по комнате. Его бесило все. Воздух, который он вдыхал. Собственное бессилие. Эта всепоглощающая, унизительная тоска.

— ВУД! 

Его крик прорвался сквозь стиснутые зубы, полный ярости и отчаяния.

Он почти не помнил, как палочка оказалась в его руке. Он озлобленно взмахнул ею в пространство, и класс взорвалась хаосом. Книги взлетели с полок, словно стая испуганных птиц, чернильницы разбились о стены, оставляя кляксы, похожие на кровоподтеки, стулья с грохотом опрокинулись. Все стало вверх дном, как и его жизнь.

Он нуждался в нем. До физической боли, до сумасшествия. Он скучал по его губам, по твердым, уверенным рукам, по его запаху — смесь пота после тренировки, свежей травы и чего-то неуловимого, что было чистой сутью Оливера.

Злоба не уходила, лишь сжигала его изнутри. Ни агрессия, ни физическое насилие, ни случайные связи не приносили успокоения. И в этот миг абсолютной тьмы, когда разум был готов на все, лишь бы прекратить эту пытку, сознание, измученное болью, подкинуло ему дикую, отчаянную мысль. Заклинание. Не то, чтобы вернуть его, нет — это было слишком унизительно. Заклинание, которое навсегда вырвет из его памяти Оливера Вуда.