Если зовут

Его звали Энджел.

Энджел Даст, если быть точнее. Хотя, ангелом бы он себя не назвал. Он был чем-то скорее противоположным, учитывая его местонахождение в аду. Оправдывал эту несостыковку он обычно кратко, мол, придумал псевдоним, будучи под травкой. Все верили — спасибо хоть, что не выдумал какого-нибудь Гиппопотама Даста.

Его звали Энджел. Но на работе называли по имени очень редко. Чаще парень откликался на «грязная шлюшка», «энджи детка», «горячая штучка» или... Амористо? Ромасито? А м о р с и т о — так его звал Вал. Есть быть точнее, и не звал, а скорее приказывал. Это прозвище Энджелу было ненавистнее всех. В принципе всё, что было связано с Валентино, вызывало у него бесконечную неприязнь — съёмки, странные слова на неизвестном ему языке, запах чего-то гадко-сладкого и его собственная жизнь, принадлежащая ебучему мотыльку. Так Энджел, конечно же, называл Вала только в мыслях. Или за сотню километров от башни Ви.

Например, в Отеле Хазбин.

В Отеле, куда он перебрался около года назад, ситуация была чуть иной. Хозяйке - аля принцессе ада - с первого раза удалось запомнить имя порно-актёра (а после длительного общения с Валентино это казалось ещё каким достижением), вдобавок ей ни разу не пришло на ум по поводу него пошутить.

«Ангелок, говоришь? А я то думал, ангельского минетика мне не видать, как и райских врат», — стабильный анекдот на съёмках. Ухохочешься слышать его в десятитысячный раз за сутки.

В Отеле в принципе анекдоты рассказывал обычно сам Энджел. Остальные жители "счастливого" отельчика чаще ходили с хмурыми лицами. За исключением, пожалуй, Ниффти. Аластор не в счёт — он, кажется, НЕ улыбаться не умел в принципе. Временами это даже раздражало.

«Шлюшка-ангел. смешно. что, хранишь за Земле подобных тебе подсосов?» — эти шутки его изрядно заебали. Если бы херовы клиенты только знали, кем он был при жизни... В Отеле тоже не знали. Чарли как-то пыталась расспросить постояльцев о их жизни на Земле, но все попытки закончились провалом — и ему, и Пентиусу было что скрывать. Что-то постыднее дешёвых порнофильмов. Что-то, о чём не расскажешь по пьяни бармену.

«Интересное ты себе имя выбрал. На следующем истреблении выхватишь у ангела копьё и убьёшь своего отца во второй раз?»

Вокс знал, как надавить на больное. Остальные давили, не задумываясь, но часто попадали куда нужно — в самое сердце. Энджелу было стыдно и больно за своё прошлое, за настоящее — о будущем он даже не задумывался. Может ли оно вообще быть, если его звали лишь отсосать какому-нибудь головорезу? Звали сняться в фильмах, от которых все н о р м а л ь н ы е люди морщились и отворачивались? Звали, чтобы в очередной раз заставить страдать?

Это было его жизнью без будущего. Идти, если зовут. И ни шагу в сторону. Отель — очередная галлюцинация, иллюзия безопасности. Там не шутят над его именем, интересуются его жизнью, дают бесплатную выпивку, не подсыпая туда наркоту... Но Энджела просто туда позвали. Ему оставалось только идти. Прикажут уйти — и он исчезнет.

Энджел идёт по коридору отеля, к лестнице, нервно теребя пальцы. Было довольно непривычно действовать по своим замыслам, а не потому что кому-то что-то от него понадобилось. В последний раз такое было, наверное, когда он выкупил Наггетса. Единственное полностью ЕГО решение. Правда, оно таковым стало лишь из-за отсутствия умения говорить у свиней. По крайней мере, взгляд у Наггетса обычно абсолютно пустой — непонятно, что он от тебя хочет; зовёт или просто засмотрелся на блестящий кулон на шее.

Спустившись вниз, он обнаружил холл пустым. Чарли, Вэгги и остальные давным-давно спали... За исключением Хаска. Он любил засиживаться в баре до утра. У Энджела в последнее время тоже появилась такая привычка. Ему нравилось самому приходить к бару, крутиться на стуле и наблюдать за тем, с каким перфекционизмом Хаск расставляет бутылки с алкоголем.

— Что, опять одна лишняя? — улыбается Энджел, когда в руках у бармена остаётся одна бутыль, которая не влезла в ровные ряды на полках.

— Оплошность, — ухмыляется Хаск и смотрит на него вопросительно. Ждёт. Энджел нарочито громко вздыхает.

— Ах, ну раз так, думаю, принцесса не заметит очередной пропажи.

Виски по бокалам. Бармен сидит напротив. Энджел задумчиво смотрит на бутылки. Двенадцать в каждом ряду. Каждый раз остаётся одна лишняя. Что у них за странные поставки? Или же Хаск решил устраивать актёру представления? Хмурясь, парень залпом опустошил половину бокала — это намного лучше, чем погрязнуть в своих мыслях. Ещё один хороший способ избежать размышлений — заговорить о любом пустяке.

А выпив ещё пару бокалов, можно говорить в принципе что угодно. На утро не вспомнишь.

— У тебя красивые уши, — внезапно выдаёт он и моментально краснеет.

Хаск хрипло смеётся.

— А у тебя милый пушок на груди.

— А у тебя... Глаза красивые. Я в них смотре-е-ел, — протянул Энджел, кладя голову на стол, — насмотреться не мог. И сейчас не могу.

Рука Хаска была в нескольких сантиметрах от него. Так хотелось коснуться её, приложить к губам, держать крепко-крепко... Но его не звали это сделать. И некое отсутствие согласия держало его крепче любой цепи. Надо идти по сценарию. А Хаск не любил прикосновений. Это Энджел заметил ещё в первую неделю своего прибывания в Отеле. Бармен отмахивался от совместных обнимашек и с кислой миной кое-как отделывался от мегатактильной принцессы Ада.

Он не должен портить сюжет то ли слащавого фильма, то ли очередного трипа. Его не звали держаться за ручки — значит этого не будет.

Но говорить никто не запрещал. Да и пьяные мысли сами лезли наружу.

— Ха-а-аск, я бы, да я бы для тебя что угодно сделал бы... куда угодно пошёл бы... если бы ты меня позвал.

Бармен смотрит на него, не хмурясь, но и не улыбаясь. Странное выражение лица, нетрезвым не разобрать. Он настолько сильно пытался выглядеться в мимику Хаска, что не сразу понял, что тот что-то сказал.

— Аэ?

— Я говорю, а чего это ты сам меня не позовёшь?

— Я?

— Ты.

Энджел закрывает глаза рукой.

— Потому что я Энджел Даст. Я пью, если поют, сосу, если дают, иду, если зовут...

— А по-другому?

— Никак, — пискляво ответил Энджел и всхлипнул. Оказалось, что по щекам уже потекли слёзы. Хаск не хотел, точно не хотел, но надавил на самое больное. Правда если обычно Даст на подобное реагировал смехом, на этой пьяной посиделке всё пошло не по сценарию. Он лежал на барной стойке и всхлипывал, не в силах разобрать, что написано на лице Хаска.

Спустя пару минут гнетущего молчания Хаск тихо спросил:

— Мы с твоего появления в Отеле нормально так и не познакомились. Тебе какое имя при жизни мать родная дала? Только без шуток, я секунд сорок пытался сформулировать не слишком жёстко и без твоих триггеров.

Энджелу понадобилось примерно столько же времени, чтобы переварить сказанное.

— Энтони. Я Энтони.

— Что ж, Энтони, приятно познакомиться. А я Хаск, бармен Отеля Хазбин, который тоже готов пойти за тобой куда угодно, лишь попроси.

— Я.. — Энтони сглотнул и поднял голову. Его взгляд скользнул от руки Хаска, которая всё ещё была в паре сантиметров от его, до глаз бармена.

— Можно... Мне взять тебя за руку?

Энджел ожидал смешка и чего-то в роде «Ты же Энджел Даст, всего лишь взять за руку? Никаких французских поцелуев и секса?», но Хаск смотрел на него серьёзно. И ответил улыбаясь, но без тени смеха:

— Можно.

И в этот момент Энтони впервые за долгое время вздохнул свободно. А после, сияя от счастья, осторожно положил свою руку на руку Хаска — лучшего бармена на свете.