(Если) мысли материальны

Утро начинается не с чая, а с сообщения мамы. Из минусинского «Подслушано»:

Добрый день! Автономная некоммерческая организация "Археологическое исследование Сибири" приглашает рабочих для участия в археологических раскопках в г. Минусинске в мае - июне 2023 г. 8 часовой рабочий день, оплата - 2000 руб/день. По условиям обращаться по телефону: 89080238631, Тимофей Александрович.

И я такая, которая с августа не была дома и уже лет с пяти хотела поучаствовать в раскопках: идем-бежим-едем-копаем-все что дадите, авось, и билет даже отработаю.

Звоню Тимофею Александровичу. Что да как, когда, зачем и почему хочу-хочу, возьмите меня, опыта нет, но буду делать все, что скажите. Хорошо, говорит Тимофей Александрович, будете систематизировать находки, описывать, потому что на большее вы не годитесь. Когда приезжать? Да чем быстрее, тем лучше. У нас тут поисково-спасательные работы, жесткие сроки…

От поисково-спасательных работ я приуныла. Чего мы там будем делать? Искать кости пропавших без вести? Остатки неразорвавшихся снарядов? Грабли какие-нибудь, чтобы на них никто не наступил? И никаких вам челюстей археоптериксов, позвонков зауроподов или какая там динозаврячья живность водилась в наших краях?

Но нет. Папа пояснил. Оказалось, что я немного не так поняла «спасательных». «Спасать» здесь собираются не уже умерших или претендующих на это людей, а находки, которые могли бы найти, но не искали, а теперь вот город собираются строить или дорогу, и если не поискать сейчас — уже никогда. Там уж может быть что угодно: и челюсть археоптерикса и ритуальные приблуды каких-нибудь древних культов и подвенечные наряды каких-нибудь монгольских невест. Благое, авантюрное дело. Ну как тут не полететь? Даже за тридцатку туда–обратно с пересадками по двадцать часов…

Я прилетаю. И каждое утро начинается с чая. Обычно у нас он в заварничке, но я привыкла к пакетикам. Они так упакованы, что часто рвуться, и мне приходиться перевязывать их сверху так, что они становятся похожи на рыбку. Тяну ее за веревочку туда-сюда и представляю, что играю с котиком, которого у нас нет и никогда не было…

Можно подумать, что раскопки не оправдали моих ожиданий, если я таким образом себя развлекаю. И да и нет. Спасибо Дробышевскому, моему историку и другим археологам и иже с ними, розовые мечты о том, что под нашей клумбой в огороде лежит целый скелет динозавра, я развеяла. Так что к скучным трудовым будням была готова. Ожиданий как таковых у меня и не было. На всякий случай еще раз сходила в Мартьяновский музей, чтобы посмотреть, что примерно мы можем найти. Ничего выходящего за рамки представлений, которые я вынесла оттуда, мы не обнаруживали.

Меня вообще к самим раскопкам долгое время не допускали. Только сегодня напросилась за хорошее поведение.

Насчет хорошего поведения это они, конечно, наивные, потому что я не могу удержаться и стаскиваю в качестве трофея небольшой камушек. Просто камушек. Я люблю их. А это камушек с раскопок. Буду потом смотреть на него и вспоминать… чай, рыбок и котиков.

Вечер заканчивается тоже чаем. Уже из заварничка. Который я, после долгого рабочего дня, бесед с родителями, пью на качелях во дворе.

Между глотками разглядываю камушек под светом телефонного фонарика. Вспоминаю о секрециях. Или как там они называются. Когда кусок кости или еще чего древнего интересного оказывается заключен в камень. Да, это штука очень маленькая. Позвонок зауропода туда точно не поместился бы, как это ни печально. Но вдруг там амулет какого-нибудь великого хакасского шамана или древнего мистика, который, единственный владел истинной магией и заключил ее в этот артефакт?..

«Кого ты там начиталась? Пратчетта? Фрая? По Кристоферу Паолини своему соскучилась? Жизнь слишком спокойная? Хочется волшебства и экшна?»

«Ага. Я же абстрактно-действенная, чего мне еще должно хотеться?»

Мозгпалм.

Я. С папиной кувалдой. Стою над металлическим блином, уже не помню откуда взявшимся. На т-образное отверстие положила свой камень. Руки болят просто от того, что я держу эту кувалду в течение минуты. Мама зовет домой. 

— Да, мам, сейчас.

«Только выпущу на волю Вселенское зло/заставлю Вселенную обратиться в сингулярность/освобожу из заточения в камне маленького котика, который будет играть с моими чайными пакетиками-рыбками…»

Откуда берется последний — ума не приложу, но идея мне нравится.

Я замахиваюсь. Со всей своей слабушки, ведь до отъезда на раскопки я так и не успела толком заняться спортом. Запоздало думаю о том, как объяснить маме грохот. В предпоследнее мгновение перед соприкосновением кувалды и камушка. А в последнее — кувалда беззвучно рассыпается в пыль.

Я думаю о том, когда папе в следующий раз может понадобиться кувалда. Вместо того, чтобы смотреть на трескающийся, как яйцо, камень. Не смотрю, потому что зачем мне смотреть: я и так знаю, кто оттуда появится. Кто — это еще полбеды. Точнее — совсем не беда. Беда — это что.

«Какого хрена нужно было думать о Вселенском зле и сингулярности?! Ну почему не мир во всем мире или числа Фибоначчи?!»

Утром я пью чай. Играю со своим котиком, пока никто не видит. И думаю, как же хорошо, что абстрактный аспект у меня самодостаточный и ему не нужно самовыражаться через пресловутые ритуальные камни великих древних мистиков (хотя от чисел Фибоначчи, думаю, он бы не отказался). Как хорошо, что в кои-то веки конкретный аспект получил свое.