Ещё одна дверь. Мурино

#сверхдержаватрип 

Мурино. Почему я приехал в Мурино? А я вам сейчас расскажу, почему я приехал в Мурино. Я приехал в Мурино, чтобы пожить у малышки. И прежде, чем я продолжу, мы должны обсудить границы дозволенного, поскольку близкие люди, как показывает моя практика, не очень-то любят, когда ты описываешь их в публичных текстах. Особенно, когда дело касается тонкостей отношений. Особенно, когда эти отношения конфликтны, ведь очевидно, что каждая сторона опишет ситуацию по-своему, неосознанно лоббируя свои интересы, и её версия едва ли будет согласоваться с версией другого. Одно лишь словосочетание «бешеная юная пассия», которым я характеризовал собирательный женский образ, отвечая выше на один из ваших вопросов, породило тяжелый отклик у объекта текущего обсуждения, потому что «Всё равно все поняли, что это я». Безусловно, это не так, и многие из читателей не имеют ни малейшего представления, о ком шла речь. Но я признаю, что кто-то из общих знакомых мог предположить, чьи черты легли в основу собирательного образа бешеной юной пассии. Поэтому сегодня мы впервые в истории сделаем так, чтобы все на свете были довольны.

Во-первых, давайте сойдемся во мнении, что всё, что я пишу в этом канале — это исключительно художественная литература. Да, она основана на реальных событиях, но не обманывайтесь: к каждому вагончику правды я прицепляю целый состав лжи. Я даже был не во всех городах, которые описывал. Я придумал некоторых персонажей и диалоги, поскольку умею улавливать правдоподобие среди своих фантазий, продолжающих реальные события. Вам остаётся только гадать, что из этого было на самом деле. И вы не угадаете. Может быть, я даже не вегетарианец. 

НО ТЕБЕ, ЧИТАТЕЛЬ, ЛУЧШЕ БЫ ИМ БЫТЬ. 

Во-вторых, я почти не буду писать о действиях малышки, и совсем не буду давать им оценочные характеристики. Я буду писать только о своих действиях и чувствах. Да, от этого текст получится немного куцым. Но всё же каким-то образом я должен этот текст выпустить, тому есть две причины. Первая заключается в том, что именно данная малышка (которую я, возможно, придумал, не забываем) и послужила предтечей Сверхдержава-трипа, и для полноты композиции необходимо её участие в финальной части повествования, иначе вся структура произведения развалится к чертям, и получится, что я зря объездил полконтинента по её милости. Вторая причина в том, что мне (и это тоже может быть выдумкой) необходимо с кем-то поделиться этими событиями и моими чувствами, в то время, как у меня мало близких друзей, а те, что есть, заняты своими счастливыми отношениями в контексте новогодних праздников. Я почти ни с кем не общаюсь, кроме как по делу, а всё, что хочу кому-то рассказать, излагаю в этом канале, уже давно, и большинство некогда близких мне людей потеряли со мной связь, поскольку этот канал они по неизвестным мне причинам не читают, а на личное общение меня не хватает, ведь всё уже написано здесь, и написано в лучшем виде, на какой я способен. Добавьте сюда мою недавно выявленную неэмпатичность, и вы поймете, что я существую только здесь, в тексте, где по большей части лгу, а следовательно, постоянно лгу и самому себе, и живу в этом уютном коконе лжи, как вы живёте в коконе правдивых новостей от проверенных и никем не ангажированных СМИ.

Передо мной стоит действительно сложная задача: написать о событиях с участием данной малышки так, чтобы она осталась довольна, но одновременно и так, чтобы остался доволен я сам. Ведь для меня это своего рода терапия. Я недавно обратился к психологу с запросом научить меня быть эмпатичным, да и вообще привести мою жизнь в порядок, потому что она стала ещё более невыносима, хотя мне казалось, что дальше некуда. Психолог была моя знакомая. Я описал ей глубину проблемы в красках в сообщении размером с этот текст. Она сказала, что может принять меня только после праздников. Поэтому все праздники я занимался самолечением в одиночку, переиначивая старинные анекдоты. 

— Доктор, доктор, у меня депрессия. 

— Знаете, когда у меня депрессия, мне помогает чтение Дедовича. 

— Но доктор, я и есть Дедович.

— Разумеется. И я тоже. Разве здесь есть кто-то ещё?

За окнами играют в снежки детишки с моими лицами, на них поглядывает полицейский-карлик — тоже с моим лицом. 

Да, я должен написать о случившемся так, чтобы все в мире были довольны. Я, малышка, читатели, цензурные органы страны России, космические археологи, которые найдут и расшифруют эти строки после нового великого потопа. Задача это непростая. Но я буду очень стараться. А если у меня всё-таки не получится (да, как мы видим, у меня тоже не всегда всё получается, перед нами Дедович-человек, это новая искренность, это твой шанс, читатель, постичь, что раз даже Дедовичу не всё удаётся, то это нормально, что не всё удаётся тебе, и ты можешь оправдать этим все свои дальнейшие провалы — не благодари), да, если у меня не получится сделать всех довольными, то меня оправдает то, что это художественная литература, и любые совпадения случайны. Кто мог бы сделать больше?

Малышка ушла от меня тем летом после полутора лет гармоничных отношений. («Да не были они гармоничными!») Напиши об этом у себя в канале, милая, а здесь пишу я. Малышка ушла после полутора лет гармоничных отношений, и меня это не устраивало. Сами понимаете, был бы я какой-то парень с улицы, я бы легко это пережил: ушла и ушла, найду другую: тап-тап, привет, как дела? Но я же, блядь, Дедович. Как вообще можно уйти от Дедовича? Я знаю, многие из читательниц фантазируют обо мне, ну вот, уважаемые читательницы, пофантазируйте теперь, как вы от меня уходите через полтора года гармоничных отношений. Ну как? Рождает смешанные чувства, не так ли? 

Нет, я, конечно, и близко не сахар. И конечно, в реальной жизни я гораздо менее идеален, чем на письме. И в моих глазах лежит целый невидимый склад лесоматериалов.

Пояснение для тех, кто не понял шутку (и только для них, другие — не подумайте, что я вас не уважаю (а этот уровень пояснения только для тех, кто раним, но не для тех, кого ранит, когда его считают ранимым — видите я, правда, стараюсь всем угодить)): шутка основана на преувеличении идиомы о бревне в своём глазу, комический эффект держится на том, что на складе лесоматериалов много брёвен — да, конечно, не только их, там есть доски, бруски, сортименты, фанера, но всё же аналогия должна быть понятна, старайтесь лучше.

Да, я не сахар, но если посмотреть, что мы имеем в массе, то даже при том, что я король скромности, у меня язык не повернётся сказать, что я не в топ-100 мужчин поколения. Как вообще можно допустить мысль о том, чтобы будучи моей женщиной, добровольно уйти от меня? Не говоря уже о том, чтобы успешно реализовать эту пагубную идею. Не говоря уже о том, чтобы не вернуться, после того, как я в доступной форме указываю, что ты совершила величайшую ошибку в своей жизни. У меня IQ 141. Это значит, что мои умственные способности превосходят 99,7% населения. Вдумайтесь, сегодня немногие могут даже правильно досчитать до 141, а у меня IQ 141. И у меня видны кубики пресса. Я ёбаный Доктор Манхэттен. Так как можно от меня уйти?

Как можно от меня уйти, если моя планка в отношении женщин с возрастом стала настолько высока, что я почти не влюбляюсь, и после Марины Михайловны, дай ей бог здоровья, у меня ушло три года, чтобы влюбиться в тебя, пусть и небезосновательно. Я балую тебя, уважаю, смотрю с тобой фильмы с Адриано Челентано, слушаю тебя, хотя ты и считаешь, что не слушаю, перестань спорить. Да, мне свойственны некоторые отклонения от нормы или то, что ты считаешь таковыми, но, милая, попробуй найти великого писателя без отклонений. А я даже не претендую на то, чтобы быть великим. И не потому, что знаю правило «истинно великому писателю похуй, великий он или нет», просто мне это не интересно. Я этим уже переболел. Я не претендую на величие, следовательно, и отклонения мои не так уж велики, ты могла бы и потерпеть. Да, я нарцисс. Мне нравится то, что я вижу в зеркале. И что? Посмотри вокруг, все только и носятся с тем, как же наконец полюбить себя. Ну как же, как же, блядь, полюбить себя. Они создают целые техники, проводят семинары, записывают и покупают тренинги о том, как полюбить себя. Я сделал это дома. Сам. А на сэкономленные деньги отвёз тебя в Стамбул. Разве плохо?

Да, читатель, если ты был достаточно внимателен, то заметил в моём повествовании о Стамбуле некоторую малышку. Теперь я признаюсь тебе, это была та же самая (возможно, придуманная) малышка, что выгнала меня из города («Да не выгнала я тебя из города!»), ну хорошо, милая, не выгнала, отправила меня в Сверхдержава-трип. Когда я заявил о своём решении уехать, между нами всё как-то наладилось. Сработало ощущение конечности. Человек ценит лишь то, что кончается. И в итоге последнюю ночь перед отъездом я провёл у неё, в Мурино — с её полного действенного согласия (подчеркну это для тех, у кого могли возникнуть в этом сомнения). И когда я ехал по городам и весям, мы поддерживали связь. И когда я оказался в Стамбуле, то решил сделать ей подарок на день рождения и привезти её на неделю в Стамбул, и она согласилась, при этом потратив около суток на отказы своей километровой очереди ухажёров. Малышка прилетела, и мы безупречно провели время. Ездили смотреть крокодила. Катались на кораблях. Раскрыли тайну «Клуба неудачников» благодаря её профессиональному исследовательскому таланту. Записали вокал к синглу «Паук» на местной студии. Потом я проводил малышку на самолёт и продолжил Сверхдержава-трип. И мы всё время были на связи. И я подумал: Что ж, нам нужна была встряска, и мы её устроили, и что-то стало иначе. 

И вот я побывал во всех краях и утолил жажду передвижения, и все города перестали звать, и близкий Новый год направил меня в Петербург. И я приехал в свои Петушки, в Мурино, чтобы немного пожить у малышки с её полного действенного согласия. Прямо возле её парадной был цветочный магазин. Помните, выше Артём купил жене цветов? Вот и я решил купить малышке цветов. Я бы и сам это решил, потому что цветы она очень любит, но уж после вдохновения примером Артёма не сделать этого было решительно невозможно. Таким образом я возлагаю на Артёма и на всех мужчин, покупающих своим женщинам цветы, часть ответственности за произошедшее дальше, и что вы мне сделаете? Я зашёл в магазин цветов. И как обычно подумал: нельзя же просто купить цветов. Нельзя же купить, например, роз, их все любят, но это слишком просто. Нет, я хочу дарить необычное настроение, транслировать сложное чувство с непредсказуемо варьирующимися оттенками, и с этой целью выбираю какие-нибудь невиданные цветы. Как видно, у меня есть вкус, потому что часто после такого выбора малышка бывала в отпаде. Записывала мне кружочки, где её глаза сияли так, что могли бы осветить ночной футбольный матч. В этот раз я покупаю шикарную белую лилию. Поднимаюсь с ней на этаж. И уже когда малышка открывает дверь, вспоминаю один примечательный случай. Некогда я имел неосторожность подарить ей гипсофилу. В тот раз малышка очень ясно дала мне понять, что она горячо обожает все цветы в мире, кроме двух их видов. Она терпеть не может гипсофилы и лилии. Первые ей просто не нравятся. А вторые ещё хуже: по её словам, они смердят как разлагающийся труп. 

И я вспоминаю это в ту секунду, когда малышка открывает дверь. И я стою на пороге с лилией. Ну как это возможно? Это же какая-то ёбаная чёрная комедия. Как я мог забыть об этом и купить именно труп-цветок. С IQ 141. Конечно, это выглядит как моя издёвка над малышкой и как издёвка бога надо мной. И очевидно, что сейчас я заслуженно выслушаю пассаж о том, что не в цветах дело, а в том, что я её не слушаю. А я слушаю, ну правда, слушаю. Просто моя память не так блестяща как раньше. И моя память не будет улучшаться. Мне 37. Харддрайв заполнен. Чтобы запомнить что-то новое, мне нужно забыть что-то старое, а я не запоминал ненужных вещей. К тому же весь первый год микродозинга мухоморов я не знал, что с ним несовместим алкоголь, а такое не проходит даром. Иногда я забываю вещи, а потом вспоминаю, но дверь малышки уже открыта, а у меня в руках зловонная лилия. 

Конечно, малышка была рада меня видеть, даже с лилией. Но оба мы понимали, что в этом цветке таится зловещий знак. Слишком уж точечное попадание это было. Что мы могли сделать? Мы поужинали, занялись любовью и уснули. И больше я не проснулся. 

Что-то убило меня во сне. Я испустил дух в объятиях любимой малышки. Может быть, меня убил этот ужасный запах лилии. Может быть, последствия смешивания мухоморов с алкоголем. Может, просто старость или мой чрезмерный IQ. Не знаю. Но я умер наилучшим возможным образом. 

Андрей Янкус часто пишет о Жаке Лакане. Я решил им поинтересоваться. Включил первое попавшееся видео: «Жак Лакан о смерти». И услышал то, что сам обычно говорю, почти теми же словами: Если бы я не был на сто процентов уверен, что в конце жизни умру, не знаю, как бы я смог терпеть всё это дерьмо. Дальше можно было не смотреть, потому что от отношения к смерти выстраивается практически вся остальная философия. Знаю, для кого-то из вас, у кого IQ 110-120, или, упаси боже, 90, смерть — это что-то ужасное, конец прекрасного яркого карнавала с шашлыками, Егором Кридом и фильмом Ëлки-141. Для меня смерть — просто ещё одна дверь. И куда бы я ни шёл, я иду в дом отца. Последняя фраза — из Новалиса. Это как раз одна из тех цитат, которые я должен забыть, чтобы запомнить что-то новое. Понимаете теперь, почему это так трудно?

С тех пор, как я умер в объятиях любимой малышки, всё, что происходит со мной — это галлюцинаторное посмертие. Оно очень похоже на финал третьего сезона «Твин Пикс». Реальность лишается всякой логики и рассыпается на глазах. В жизни так не бывает. Не лгите в комментариях, фантомы моего ума, вам меня не провести, у меня слишком высокий IQ, чтобы я мог поверить, что это жизнь. 

Те из вас, кто читал мой роман-превосхождение «Сверхдержава», наверняка, помнят, как личная жизнь героев оказалась созвучна геополитическим событиям — и это чистая правда: в отличие от большинства того, что я пишу, эта часть не была ложью. Что мы видим сейчас? Заливаемое бензином пожарище войны полыхает уже почти так долго, как шла Великая Отечественная. Тем временем загорелый американский миротворец прекращает все военные конфликты в мире, чтобы стать единственным, кому позволено их начинать. Так же, как всякий контролирующий орган на подвластной ему территории сводит на нет всё насилие, чтобы стать его эксклюзивным провайдером. Венесуэла. Пока что риторическая агрессия в отношении суверенных Кубы, Мексики, Гренландии. При этом люди уже массово гуглят, как переехать в Гренландию, и что-то мне подсказывает, что не для того, чтобы выстроиться вдоль изрезанного фьордами берега и отстаивать её суверенитет. А зажатая меж двух гигантских жерновов большеглазая Европа, у которой 99 проблем кроме этой, уже вообще не знает, что делать, кроме как грозить войной всем окружающим да строить заборы на границе с Россией. Разве у нас так уж много вариантов того, что будет дальше? Мы не справляемся. Все. Вообще не справляемся. Потому что не умеем любить и не умеем прощать. Потому что мы неэмпатичны. 

Знаете, до тех пор, пока мне не стали слишком часто говорить, что я не эмпатичен, я считал, что я охуенно эмпатичен. На чём я основывался? На том, что чувствовал себя плохо, если кому-то рядом было плохо, и старался ему помочь. Это правда. Да, весь этот абзац будет одним сплошным самохвальством, но когда перечисляешь, почему считал себя эмпатичным, по-другому не получается. Попробуйте сами, если не верите, а сейчас проявите эмпатию и прочитайте, почему я считал себя эмпатичным. Я считал себя эмпатичным, потому что старался помочь ближнему, которому плохо. На что он обычно говорил: Мне не нужно, чтобы ты мне помогал, мне не нужны твои советы, мне нужно, чтобы ты посочувствовал! Да как, блядь?! Развесить твои нюни кружевом?! Я готов помочь действием. Как проявить сочувствие иначе? Почему ты не позволяешь мне тебе помочь, тупой уёбок?! Где твоя сраная эмпатия, когда я пытаюсь проявить к тебе эмпатию?!.. Да, это факт, мы не справляемся. И это отсылка к роману «Игра в маяки» Ильдара Насибуллина, который скоро выйдет в Чтиве. Ладно, я пожертвовал самохвальством, чтобы абзац получился смешным. А он даже не получился смешным. Это жизнь. Но всё же в жизни так не бывает. 

Я считал себя эмпатичным, потому что сострадал животным, не ел их и вежливо объяснял всем окружающим мясоедам, почему не делаю этого, раз за разом отвечал с уважением на одни и те же идиотские вопросы. Считал себя эмпатичным, потому что занимался искусством и не считал его развлечением или средством для собственного превознесения. То есть считал, конечно, но не только и не в первую очередь. Я не нажил ни кола ни двора к своему сорокету и спустил всё, что заработал (и немного больше), на издание не окупающих себя книг. Мне нравилось думать, что этим я помог авторам и читателям. Если после этого я не эмпатичен, то выходит, что я всё же делал это для себя. Вся эта пена вокруг издательства, арт-конгрегации, психоделического исчезновения Сергея Иннера, противостояния монополии и капитализму — всё это было лишь для того, чтобы продвигать меня, а следом, прицепом, в оставшееся время, может быть, других авторов. Если я не эмпатичен, то я должен признать, что просто использовал их, чтобы создать фон, чтобы в издательстве было много книг, и оно выглядело как настоящее издательство, а не как заговор арт-капиталистов, которых господь ненавидит настолько, что постоянно лишает их любых возможностей развития. Прозрачно намекает, что им просто не нужно существовать. Да, если я неэмпатичен, то выходит, мне пришлось убедить себя в том, что я эмпатичен. Прикрываться любовью к животным и людям, строить из себя святого, чтобы под этим надёжным прикрытием реализовать самые грязные свои помыслы. Чтобы даже тех, кому случайно откроется демоно-тиранический гений Дедовича, держать в гипнотическом оцепенении показными добрыми словами и делами. Чтобы люди оправдывали меня, лепеча: «Не всё так однозначно… У него двойственная натура, а у кого нет… Ну да, он оступился, с кем не бывает…» Но вы раскусили меня. Заставили признаться, что на самом деле я был не эмпатичен и просто преследовал свои корыстные интересы, прикрываясь благом других и сваливая собственные порочность и непрофессионализм на капиталистов и другие внешние факторы. Тем самым вы героически не допустили меня к власти над умами народонаселения и оставили у этой власти Сергея Лукьяненко. Браво!

Примечание для особо впечатлительных читателей с плавающим IQ: абзац выше содержит большое количества сарказма. На нём основывается сатирический приём: я обостряю точку зрения, противоположную собственной, до такой степени, что она начинает звучать абсурдно, отчего читатель в итоге принимает мою точку зрения. По крайней мере, так это должно работать, но я уже ни в чём не уверен, поэтому на всякий случай поясняю. Также поясню, что в действительности то, что я раскрыл этот приём, говорит о том, что мне не нужно, чтобы ты, читатель, принимал или не принимал мою точку зрения. Твоя свобода от ума для меня важнее моей популярности и моего заработка от продаж книг. Замечу также, что вышеследующее признание может тоже оказаться приёмом, где я проявляю в твоём отношении кажущиеся искренность и самоотверженность, как делают иные сладкопоющие, чтобы впарить тебе очередную поебень, а ты им веришь. Так что не верь ни им, ни мне — верь только себе. Я не считаю себя эмпатичным. Я не считаю себя не эмпатичным. Я считаю эмпатию одним из важнейших человеческих качеств, в работе над развитием которого едва ли можно достичь совершенства. И я работал над её развитием до самой смерти в объятиях любимой малышки. Я умер счастливым. Кто может этим похвастаться? Кто вообще может похвастаться, что умер? То-то же.

Конечно, я немного переживаю о малышке, которая тем утром проснулась раньше обычного — от холода моего тела. Ей пришлось пережить большой стресс. Ей пришлось доказывать следствию, что я умер без её участия. Впрочем, уверен, что она справилась. Уверен, что даже если она убила меня (чего мы всё-таки не можем исключать), то справилась и с тем, чтобы убедить следствие в обратном. Я не виню её, если это так. Умереть в объятиях любимой малышки, даже если она сама тебя прикончила — всё равно лучше, чем проснуться рядом с ней и не узнать друг друга, и осознать, что она — не она, ты — не ты, а жизнь — не жизнь. Впрочем, не в том ли заключается жизнь, чтобы в каждый новый момент осознавать, что ты не тот, кем был в момент предыдущий? Оставим это для размышления последователям Жака Лакана.

Мне нравилось быть писателем, хотя с этим были свои трудности. Постоянно работая с текстом, становишься излишне сложным, и тебя почти никто не понимает. Люди начинают избегать тебя и даже оскорблять, чтобы отстоять свой собственный, примитивный, знакомый и родной образ речи. Ты становишься для них таким душнилой, что душнила для тебя — слишком модное слово. Ты зануда. Ты не можешь зарабатывать деньги, потому что платят в этом мире не за талант. Но заниматься тем, за что платят, ты тоже не можешь себе позволить, уже слишком подробно изучив структуру мира в ходе развития своего немонетизируемого таланта. Всё, на что ты рассчитываешь — это то, что твоя малышка, которая поняла тебя и полюбила, будет с тобой против всего этого мира. И какое-то время так и происходит. Но потом кончается и это. 

Так кончается Сверхдержава-трип. Однако нельзя завершать произведение на печальной ноте, если ты заботишься о читателе. Поэтому сейчас, читатель, я свожу тебя в Турцию. 

Когда я писал про Кадыкёй, то упомянул, что, проводив малышку на самолёт, вернулся в Кадыкёй и написал стихотворение про этот район, и опубликую его, когда и если у меня будет настроение. Поэтому я опубликую его сейчас. Представь фоном шум моря, крики птиц и медленный электрогитарный перебор. И пусть ночные облака летят, как титры. 

Кадыкёй

Проводив тебя на самолёт

Я впервые приехал один в Кадыкёй

Бархатной ночью пятничные гуляли и пели

На парадных задворках клуба неудачников

Мальчик играл на дарбуке

Девочка сидела, забравшись

Туда, где экран банкомата

Уличный рокер пел балладу тремя голосами

И прохожие бросали деньги в его 

Мотоциклетный шлем

Я вышел на пристань

Закурил папиросу

Посмотрел, как расходятся суда

Коптя чёрным дымом

Мимо, по кромке воды, шёл пёс

Я тронул его, но он 

Заспешил по своим делам

И с новым порывом ветра я понял:

Здесь тоже кончилось лето