E.p. Частушки

I

Вот, с эсеркою эсер,
выше с сэркою спит сэр,
с Богом спит Богиня
аккурат над ними,
спит со странником страна,
а со станом – Сатана
этажом пониже,
и вокруг – они же.
Знойно спит с печалью печь,
а с пищалью спит картечь –
всякое спаньё ведь
можно уподобить.
Спит с ногайкою наган,
с таратайкой таракан:
проволоки-лапки
и рессор лопатки…
Только солнышко не спит
и до ряби в них глядит
чёрными очами,
воздух озночая,
а на ве́ках, как в альков
убиенный облаков,
спит, обняв апокриф,
лунный иероглиф

II

Чижик-пыжик, где ты был?
Я всегда тебя любил.
Ты порхнул, как спичка,
и пропал по-птичьи.
На Фонтанке был фонтан,
а теперь там пыль одна
под метлою-ветром,
и тебя там нету…
Я искал тебя везде,
в жёлтом доме на крючке,
и стоял на крыше,
где однажды ты же.

Я кричу тебя: «Чирик!..»,
проплывая тучу лиц
в ломке, будто в лодке,
как сквозь стопку водки.
В небе только самолёт…
и за ним, как день, ползёт
чижий хвост гармошкой…
Где ты, мой хороший?..

Вдоль дорог в один конец
птичьи тушки без сердец –
выложил некро́лог
вышний орнитолог

III

какого цвета в озере вода?

Русская народная песня

– Какого цвета в озере вода? –
ты спрашивала за его плетеньем
– По нём венки идут погну́той тенью.
И, знать, оно черней, чем чернота –

ты косы расплела исподтишка
ни для кого, и в узлованье дымном
плела губами, что черней воды в нём,
про русого мне что-то пастушка

и сердце, красным горем надышав,
сколола в два, и дымные кувшинки,
его по половинке разложив в них,
пустила глаз да глаз, да пастушка в…

– Какого цвета чёрная вода?!.. –
ты уверяла, красными платками
в ряду прекрасных плакальщиц махая,
бледней, чем чад над озером тогда

А я молчал. безглаз и безволос –
полотнище из кожи кумачовой,
как будто пёс пожара калачом у,
на месте сердца мёртвого сплелось.

И расплелось.
деревьев провода
сошли на воду брошенным плетеньем.
по них бесцветным бродит приведением
То, что от нас уплыло навсегда

IV

Когда был Ленин маленьким, 
Тогда цвели сады, 
И был цветочек аленьким, 
И улыбнулась ты. 

Но Ленина повесили
Злодей и душегуб 
На ярко-красном месяце
Твоих горячих губ. 

Тогда огромным Ленин стал, 
Вобрал в себя пейзаж, 
С тускнеющего месяца 
Во двор свалившись наш.

А я курил вдоль кактусов 
Балкона поперёк, 
Чему-то ненарадуясь, 
И вот чего изрёк: 

«Когда был месяц красненьким 
Под ним цвели сады, 
Но вот, прошёлся ластиком 
По небу белодым, 

Но вот, пронёсся с галстуком 
Передо мною вождь, 
А за вождём запаздывал
Нормальный летний дождь/

Но вот рассвета ластиком 
Мне стёрло пол-лица, 
И мне не улыбаются 
Отныне месяца…»

По небу расстилается 
Нормальный белодым.
Когда бы Ленин – пьяница, 
Мы вместе полежим, 

Врастая в сад из проволок, 
Проткнувший белодым, 
В нём тащит солнца окорок 
На ужин Серафим

V

Я спросил у Гринвича:
«Где чуть-чуть минуточек?..»
И на весь Вестми́нистер 
Громыхнул Биг-Бен. 

Я спросил у Гринфилда:
«Где ключи от будущего?..»
Лишь в лицо мне выругнулся
Жидкой джентльмен. 

Я спросил у Гарфилда:
«Где дворец мой с полдниками?..»
Рыжий клок, как корочку, мне
Чудище поднёс…

Я спросил у Гринча: 
«Где 
Чудо новогодненькое?..»
Тот в ответ лишь ёлочкою 
Чуточку потрёс. 

Я спросил у Гринвуда:
«Где моя любимая? 
Под какое радио
Дёргает свой хэд?..»
Друг ответил, Джонни, мне:
«Притуши либидо, бро…
Я всего лишь кладбище… 
She is where I end»

VI

Романца

Подо мной надувная матраца, 
Под тобою рессора скрыпит, 
Я приставил корнета запаса, 
Он головку твою притулит
На своём эполете дредастом, 
И во сне, под коней бубенцы, 
Я приду эфиопом, и здравствуй, 
Я люблю тебя – дзинь, дзинь, дзинь, дзинь! 

Надо мною копчёная люстра, 
Под тобою с волной парапет
Тихо-пенно мурлычут про чувства, 
И корнет говорит про лафет, 
А к причалу, махаясь от чаек, 
Хро́мый кормчий швартует бурлеск
Брызг на зонтик твой, тая печальным 
Я люблю тебя – плеск, плеск, плеск, плеск! 

Я по-пьяни ввинилил иголку, 
Ты по Ялте, по яхте и etc., 
Я на полку, наколку, на ёлку –
Всё по форме разбитых сердец.
По отливу процокает голубь,
Обернусь, летний ветер листву 
Распушит, ты взметнёшься глаголом:
Может быть… – вшу, вшу, вшу, вшу, вшу, вшу…

Я беседую с нимфами кровель –
Ты, не знаю, беседуешь ли… –
Безответно, и выкручен профиль 
У матрацы и плечи твои, –
Говорю, – что слова пожимают,
Как щелкунчик, и жалобный свист…
То матраца поёт дождевая,
У тебя – за лафитом флейтист.

Подо мной распласталась матраца
И зонтом, и лифто́м, и т. д.,
Я не стану присоединяться –
Не дай Бог шугану лошадей, –
Чтобы, вклинившись, сон не спугнуть твой,
В тихо-пенное цок-цок-цок-цок…
Над тобой примерещится утро,
И матрац-самолёт – Васнецов –

Просвистит в нём, как в дредину, впутав
Конденса́торным паром словцо

VII

Переведи из состоя-
Ния, ни ты уже не зна-
Ю это Я, и побуя-
Ни ть, ни дь, а белизна.

А в небе нет и полуяр-
Да – полоумен формуляр
Ее волос, ноу́мен яр, 
И не всерьез, и популяр-

Нее, а Ы – костыль, и сты-
Нет (шаг за шагом), и не ста-
Нет хруст по насту – сплошь мосты.
Скрипя, под ними, чернота. 

Косись – косицами осей
Мелькает во́поля басей-
Не Е, аУ… – струясь, ручей –
Всё чешуей и чешуей…

Коснись, и горы проигра-
Ютясь – тебя – одною из.
И станет облаком гора.
И вслед взглянув ей, с ней простись

VIII

Кусите глазье, если хотца,
ведь водолазье – есть колодца
по сути суть, глазница – кладезь.
Вплывай смелей, Первопроходцы,
в густое кланясь

Сминайте носье, коль приспичит.
Не рви волосья, Беатрича!
Я в полночь буду, будто тыква,
а после – притчей!.. Не капризнич,
в пустое тыча

Ложитесь в ямье – штабелями,
я буду в ямбе вместе с вами
лежать строками, что-то недо-
послав о Вас с говорняками
в тугое небо

IX

Бамага это очень хорошо
Бамага мять писать её не нада
мели Бамага в белый порошок
пускай Бамага по ветру на радость

пускай летит Бамага как фанэра
налы́со слесопиленная сильно
я только раз видал её наверно
как первый снег с порога магазина