En Persona: Андре Ребоусас

9 мая 1898 года на португальском острове Мадейра было найдено тело немолодого мулата, прямо у основания 60-метровой скалы, с которой тот упал. Будучи европейцем-современником, вы могли бы видеть его имя в лондонской газете The Times, где он незадолго до того работал специальным корреспондентом в Лиссабоне, хотя вряд ли обратили бы на это внимание... Последние годы его жизни были бедными, полными тревоги и отчаяния, ознаменовались серьёзными проблемами со здоровьем и ностальгией (в португальском для этого чувства есть непереводимое слово saudade) по родине, куда он не мог вернуться. Тем не менее, никакой предсмертной записки этот мулат не оставил, поэтому родственники продолжали сомневаться в том, что это был суицид ‒ может, и просто несчастный случай? Случай активно обсуждался в бразильских газетах, а спустя месяц тело было доставлено в Рио-де-Жанейру, где было захоронено на семейном кладбище, причём на похоронах присутствовали даже некоторые члены бразильского правительства. После этого имя Андре Ребосаса оказывается практически забыто... Хотя с чего бы его кто-то вообще помнил?

Эта действительно поразительная история начинается за сто лет до загадочной смерти на Мадейре, когда один португальский ремесленник Гаспар Ребуосас (судя по всему, портной) женится на освобождённой чёрной рабыне из Салвадора, крупнейшего на тот момент города Бразилии, расположенного на процветающем за счёт сахарных плантаций Северо-востоке страны. У пары рождается девять детей, и все они, в отличие от матери, с самого рождения свободные. Видимо, семья была далеко не бедной, так как судьба трёх из девяти детей кажется чем-то немыслимым для чёрных бразильцев самого начала XIX века: старший, Жозе, после обучения в Болонье становится виолончелистом и композитором; другой сын, Маноэл, учится во Франции, после чего становится врачом; тртий же, Антониу, остаётся в Бразилии, где изучает право, и в возрасте 23 лет, будучи по сути самоучкой, начинает адвокаскую практику. Именно у Антониу Ребоусаса в 1838 году родится сын, которого назовут Андре.

Нужно заметить, что время, в которое жил Антониу, ‒ это тот самый период, когда рабство в Бразилии всё же начинает осмысляться как проблема. Это уже не XVII век, когда прибыльность работорговли перевешивала любые соображения о её приемлемости, да и недавняя революция на Гаити вызывала закономерные страхи; было вполне ощутимое влияние со стороны, особенно проявившееся в том, как британцы (практически вчерашние бенефициары работорговли) активно лоббировали принятие в Бразилии закона, запрещающего торговлю невольниками. Наконец, есть и что-то верное в той наивной формуле, основанной на убеждениях людей (как об этом иронично писал Борхес, "в 1515 году падре Бартоломе де лас Касасу стало очень жалко индейцев, изнемогавших от непосильного труда в аду антильских золотых копей, и он предложил императору Карлу V ввозить негров, чтобы от непосильного труда в аду антильских золотых копей изнемогали негры"), так что освобождение от "непосильного труда в аду золотых копей" Минас-Жерайса стало набирающей популярность идеей.

В то же время, рассуждая о рабстве, нужно отметить следующее: при всей жестокости отношения к несвободному населению, освобождение рабов в Бразилии и Латинской Америке вообще было гораздо более распространённой практикой, чем, например, в ранних США, в частности, в южнах штатах (или Российской империи, где крепостное право было вполне сравнимо с рабством). Ближе к концу XIX века среди всего чёрного населения три четверти были свободны. Хотя, не будем упускать из виду и того, что это не отменяло расизма как на бытовом, так и системном уровне. Впрочем, была и более интересная сторона этого явления ‒ чёрные рабовладельцы, которые зачастую оказывались не менее жестокими (это не говоря о наличии рабов-управляющих, чего-то вроде персонажа Сэмюэля Джексона в "Джанго освобождённом"). В общем, расовые отношения стали чем-то максимально запутанным и неподчинённым практически никакому закону.

В таких условиях судьба Антониу Ребоусаса ‒ это всё же совершенно нетипичное являение для Бразилии начала XIX века, пусть и далеко не единственное. Стоит всё же отметить, что в 1820-е, помимо начала адвокатской практики, было ещё кое-что значимое для жизни Антониу ‒ участие в войне за независимость Бразилии. Фактически именно это сблизило его с будущими политическими элитами страны, которая стала называться Бразильской Империей: сначала он был членом анти-португальской хунты Баийи (бразильский штат, где находится город Салвадор), на короткое время был направлен в Рио, потом занял должнось секретаря в одном из северо-восточных штатов, а в конце концов назначен депутатом от Баийи.

И да, конечно же, на каждом шагу в жизни Антониу было много расизма: постоянные препятствия при путешествиях между штатами, недоверие и презрение со стороны многих чиновников. В значительной степени его статус зависел от хороших отношений с видными политиками и имени, которое он приобрёл в годы войны, а не предполагался как что-то само собой разумеющееся. Есть и совсем абсурдный случай ‒ в те годы Ребоусас был обвинён в том, что возглавил "Григорианское общество", заговор с целью повторения Гаитянской революции с изгнанием белых и установлением власти вчерашних рабов. Он, кстати, сделал процесс насколько возможно публичным, вызвался сам защищать себя, и в итоге был оправдан при подаче аппеляции за отсутствием каких-либо весомых доказательств.

Но всё же важной чертой того времени, отразившейся и на взглядах Антониу Ребоусаса, была практически абсолютная неоспоримость рабства. Его выступления в парламенте куда скорее имели обычный либеральный дух того времени ‒ защиту равенства прав граждан, в частности, прав освобождённых рабов. Тем не менее, и у него самого были рабы, да и вопрос об отмене этой практики он не ставил. Что касалось работорговли, он, конечно выступал против неё (известна его фраза "Простой процент, трафик африканцев и выборы ‒ вот что уничтожит Бразилию!"), но предлагал решать это исключительно вводом запредельно высоких пошлин, чтобы сделать торговлю совершенно невыгодной, и изменением их легального статуса в Бразилии, так чтобы приезжавшие из Африки становились бы скорее колонистами-поселенцами, чем рабами (при этом, кажется, об их потенциальном нежелании ехать работать непойми куда Антониу не задумывался).

Именно в этом было его ключевое отличие от следующего поколения политиков ‒ в частности, его сына Андре Ребоусаса.

Андре и его брат Антониу-младший росли в Баийи и в Рио в те годы, когда Антониу Ребоусас продолжал заседать в парламенте, но также получил адвокатскую лицензию и начал защищать в суде как рабов, так и свободных бразильцев. Дети были, возможно, даже в большей степени сосредоточены на образовании, чем их отец ‒ они оба покончили Военную академию Praia Vermelho, вероятно, лучшее учебное заведение в Бразилии того времени, став военными инженерами, какое-то время учились в Европе, и будучи чуть старше двадцати уже получили первые проекты. В общем-то до сих пор сохранились многие из них: доки в порту Рио-де-Жанейро (к слову, именно туда в 1898 году с Мадейры прибыло тело Андре), система водоснабжения, железная дорога на юге страны...

Помимо отличного по меркам своего времени образования и раннего начала карьеры, братьев Ребоусас объединяла с отцом ещё одна вещь ‒ патриотизм в духе своего времени, полный стремления к героизму и борьбе. Для старшего Антониу в этом отношении переломным событием стала война за независимость; в 1864-м началась Парагвайская война, в которой приняли участие оба его сына.

Это сегодня Парагвайскую войну, известную также как Войну Тройного Альянса, принято считать "войной тройного предательства": суммарно она унесла жизни полумиллиона человек, в том числе половины населения Парагвая, в одиночку воевавшего с Бразилией, Аргентиной и Уругваем; уже сегодня известно о том, насколько жестокими были действия в том числе многих бразильцев, вошедших в Парагвай, и насколько чудовищным стало разорение страны в окупационный период. Тогда, в 1864-65 годах это выглядело совершенно иначе: именно парагвайские солдаты первыми начали военные действия на территории Бразилии и заняли большие территории на юге страны.

Как писал Андре Ребоусас в дневниках, "новости с Юга вводят меня в незнакомое ранее состояние безумия ‒ кажется, ничего ранее не занимало мои мысли таким странным образом, как пролитие крови бразильцев". Уже в марте 1865-го братья Ребоусас бросили всю свою работу и записались в добровольческие подразделения. В итоге, Андре провёл чуть больше года на фронте, участвовал в сражениях, но из-за пневмонии, оспы и, откровенно говоря, непреспособленности к боевой обстановке уволился из армии, вернулся в Рио и продолжил работать инженером. В тех же дневниковых записях можно увидеть, что вплоть до 1870-х его патриотический настрой сохранялся, он не переставал переживать за войну, радовался победам ‒ в общем, разделял настроения бразильской интеллигенции своего времени.

К тому моменту семья Ребоусас была теснейшим образом связана с императором Бразилии Педру II: Антониу Ребоусас старший с 1860 года стал одним из советников императора, из-за чего тот знал и его сыновей (к слову, прошение о принятии в армию они оба подавали лично Педру). Также во время службы в армии Андре познакомился с графом д'Э, родственником императора и важным государственным деятелем, с которым затем был достаточно близок. Это, конечно, важнейшая составляющая истории семьи Ребоусас и показательный случай, чтобы понять, насколько странной была структура бразильского общества: с одной стороны, сын освобождённой рабыни здесь действительно мог стать приближённым правителя, и этот случай не был единственным (существовала немногочисленная, но всё же прослойка мулатов и чёрных-интеллигентов); с другой ‒ рабство до сих пор не было отменено, большинство чёрных оставалось низшей категорией населения.

Помимо этого странного положения в социальной иерархии, Андре Ребоусас оказался в двойственном положении с точки зрения его политических позиций: он был близок как с монархистами (в том числе, и самим монархом), так и с либералами и республиканцами ‒ их основными противниками. Истоки этого, определённо были заложены ещё в юности, когда братья Ребоусас учились в Военной школе: именно там сформировалось движение реформаторов и аболиционистов ‒ сторонников отмены рабства. Военная академия того времени была самым европеизированным и прогрессивным заведением в Бразилии (чуть позже, уже когда Андре начнёт преподавать там, Военная академия будет пропитана духом позитивистской философии, сосредоточенной на идее прогресса).

Главным импульсом для расцвета этого движения в 1870-х стала всё та же Парагвайская война: победа в ней выглядела для прогрессивных офицеров до такой степени пирровой и олицетворяющей скорее отсталость их родины, что ответ был один ‒ стране нужны реформы. В то время Андре, кажется, не проявлял такого сильного разочарования в связи с войной в тот период, как многие его приятели, что делало его ближе к монархистам, тем не менее, именно с середины 1870-х из обычного военного инженера Ребоусас всё больше и больше становился убеждённым аболиционистом. Важно, конечно, сказать и о том, что, вероятно, самым известным сторонником отмены рабства в стране был... сам император: есть свидетельства, что по убеждениям Педру был близок к аболиционистам, но его власть находилась в прямой зависимости от рабовладельческих элит, так что никакого политического выражения эти его взгляды не нашли.

Во взглядах Андре Ребоусаса была ещё одна черта, которая сейчас может казаться нам очевидной, но тогда, в 1880-х это было далеко не так ‒ его аболиционизм находился в тесной связке с антирасизмом. Говоря о более раннем периоде (например, годы активной работы Антониу-отца), тогда подобным образом вопрос в принципе не очень-то ставился. А уже в конце XIX века, откровенно говоря, расовая теория была весьма модной: её видели как прямое следствие теории Дарвина и философии Герберта Спенсера, а в Бразилии она особенно хорошо легла ещё и на почву духа позитивизма (превосходство белой расы в этой оптике ‒ "эмпирический факт"), свойственного самым влиятельным учебным заведениям. Даже чёрное происхождение тут не всегда было сильным препятствием: всё-таки, как правило, интеллектуалы были куда скорее мулатами или метисами, а поэтому в своём цвете коже видели лишь досадный недостаток. Самым ярким примером такого странного сочетания расизма с борьбой против рабоства был приятель Андре по аболиционистскому движению Жоаким Набуку: он отстаивал "отбеливание бразильской нации" путём привлечения европейских иммигрантов (рабство в этой логике создавало плохую репутацию стране, что мешало его задумкам).

Андре Ребоусас в дневниках нередко сетовал на "чёртовы предубеждения из-за цвета кожи", восхищался речами антирасистов, а укрепился в этой позиции после поездки в Нью-Йорк в 1870-х: там его сначала отказались заселять в гостиничный номер, а потом не пустили в оперу (а опера была настоящей страстью Андре! в Бразилии он даже поспособствовал невероятной популярности композитора Карлуша Гомеша и его оперы "Гуарани", ставшей буквально классикой). До отмены рабства он скорее просто не высказывал ничего расистского, но потом эта линия стала ключевой в его рассуждениях. Но в политической программе Ребоусаса был один важный и радикальный шаг ‒ раздача земель рабовладельцев освобождённым чёрным и дальнейшая демократизация управления плантациями. Иначе говоря, его взгляды из сегодняшнего дня выглядят наиболее последовательными и человечными.

В 1873 умер Антониу-сын, а в 1880-м ‒ отец. К тому же времени Андре закончил свои проекты как инженер, и сконцентрировался на преподавании в Военной академии и активизме за отмену рабства. В те годы он сблизился с Жоакимом Набуку, адвокатом и писателем Луишем Гамой и другими заметными общественными деятелями, что повлекло за собой создание Конфедерации Аболиционистов в 1883 году. Сам Андре Ребоусас не был политиком, в те годы он стал гораздо более заметен своими публикациями в прессе и координацией движения. Само оно представляло собой очень интересный феномен: аболиционисты не были каким-то единым фронтом, параллельно существовало сразу несколько объединений, скорее даже несогласных между собой, и тем не менее, видевших в качестве главной цели отмену рабства. Так, помимо Конфедерации Аболиционистов, выступавшей как объединение политиков-либералов и чёрных интеллектуалов, существовали ветераны Парагвайской войны из Военной академии, республиканцы, отстаивавшие свержение Педру, последователи Позитивистской церкви (своего рода, культа сциентистов конца XIX века), отдельные видные деятели культуры вроде писателя Машаду де Ассиса; наконец, даже среди окружения императорской семьи было значительное количество либералов-аболиционистов. Андре оказался где-то на пересечении всех этих кругов, что и сделало его в значительной степени одним из лиц бразильского аболиционизма.

Итогом почти что десяти лет давления на политиков-консерваторов и крупных рабовладельцев стало подписание Золотого закона 1888 года: рабство в Бразилии оказалось отменено окончательно. Увы, для Андре Ребоусаса это стало радостью лишь ненадолго. Император Педру II к тому моменту был уже слаб, терял влияние (даже Золотой закон был подписан в его отсутствие принцессой Изабель, его дочерью), и победа над рабством уже не могла спасти империю. Была и особенность, связанная с династическими тонкостями: у Педру не было сыновей, так что в случае его смерти престол переходил бы Изабель и её мужу графу д'Э, французскому принцу. Его, конечно, уважали в армии (именно там Андре и познакомился с ним), но видеть наследника французской династии в качестве императора Бразилии никто не хотел. Из-за этого и возросшей силы республиканцев в ноябре 1889 года случился переворот, провозгласивший Бразилию республикой. Вся императорская сеьмя была вынуждена бежать в Европу.

Андре, практически не раздумывая, выбрал последовать за Педру. В его дневнике все заметки тех дней выглядят скомканно ("Пытаемся организовать в сенате контрреволюцию" ‒ "Едем к императору" ‒ "Отправляемся к причалу. Поедем на специальном поезде. Спасибо за такой хороший сервис в этот критический момент"). Для него этот момент ‒ предательство. Кажется, Ребоусас до последнего верил в то, что либералы смогут найти подход к военным и прийти к компромиссу, который бы устроил всех. Тем более, с обеих сторон были его друзья: как императорская семья, к которой он испытывал самые тёплые чувства, так и союзники по аболиционистскому движению. Но теперь он на пароходе "Алгоас" с императором, "философствующим как Сократ", императрицей, страдающей от ревматизма и принцессой, полной "возвышенного самоотречения и любви к Бразилии". Затем Лиссабон, работа репортёром The Times; Версаль, Канны, смерть Педру в 1891-м; постоянная депрессия, saudade и отчаяние.

Сразу же после смерти императора Андре Ребоусас уезжает в Мозамбик в поисках "эмоционального убежища". Удивительным образом, именно в условиях этого кризиса он впервые начинает мыслить себя через своё чёрное происхождение, пишет, что он "телом и душой наполовину бразилец и наполовину африканец" и подписывает письма как "negro André". Тогда же, в эмиграции важным автором для него становится Толстой (в частности, он выделяет для себя "Так что же нам делать?"), в значительной степени опыт участия в аболиционистском движении переосмысляется через призму толстовского гуманизма; кажется, есть даже своего рода попытка объединить этот подход с расовым вопросом, но она не получает значительного развития. В этом порыве Ребоусас впервые осуждает для себя Парагвайскую войну, тогдашнее стремление Бразилии к экспансии, "политиканство", которым занималась Конфедерация Аболиционистов в попытках выторговать компромисс. Честно говоря, мне кажется, помимо откровения Андре в те годы был подвержен ещё и крайне нестабильному психическому состоянию...

В итоге, в Африке он тоже не смог остаться надолго, и после 15 месяцев там переехал на остров Мадейнра. Там же его тело и было найдено в мае 1898-го, а потом перевезено ради похорон в Бразилию, куда Андре Ребоусас так и не смог вернуться из эмиграции. На похоронах были его старые приятели по аболиционистскому движению, ставшие к тому моменту уже членами правительства Республики. Кажется, дальше его имя надолго стало несправедливо полузабытым.

× the same old bossa × - истории о людях, вещах, текстах, идеях, странах, и судьбах Латинской Америки.