Elle est mon ange

Густая ночь опустилась над Версалем, укутывая своей тьмой просторы французского великолепия. Лунный свет струится сквозь шторы, позволяя им мягко колыхаться от едва ощутимого ветерка, лишь частично освещая постель наследника.

Светлые волосы графа лёгкой волной ниспадали на плечи, щекоча лицо Николь Франклин, когда тот наклонялся к ней. Он притягивает её ближе, не позволяя избежать ни одного поцелуя ни на мгновение. Верлен целует подругу сердца легко, казалось, даже робко, приглашая в поцелуй, а когда чувствует взаимную ласку, осмеливается на притязание нежных губ голубки. Однако стоит лишь переборщить с силой любовного укуса, дворянка сводит тонкие брови, возмущённо глядя снизу вверх в голубые глаза, на что Поль тут же осыпает ту поцелуями в качестве извинений.

Его губы, лаская щеки любимой, движутся к уху, пока холодные руки осторожно скользят к тонкой талии.

– в руках Наполеона наша родина, а в моих - целый мир, – прошептал он, крепко обнимая девушку, лёгкими поцелуями опускаясь к её шее.

Холодная ладонь с гладкой, как бархат, спины поднимается к лопаткам; ласки Поля сравнимы с прикосновениями ко льду. В ответ он слышит тихий вздох, а по коже Франклин пробегают мурашки, заставляя её слабо вздрагивать.

– Замёрзла, моя красавица, – промурлыкал француз, прижимая милую подругу к своей груди, – такая скромная, но ты действительно очень красивая. Твои волосы струятся, как поток лунного света. Твоя кожа сияет, как будто она сделана из чистейшего сапфира. Твои губы красные как рубины. Ты — само воплощение совершенства.

Жар их страсти был почти осязаем. Любовь в его глазах была безошибочной, когда он встретил Николь. Их губы вновь встретились в этот раз без приглашений и прелюдий; Верлен томно вздыхает, обнимая дворянку так, словно боится, что она ускользнет от него в любую секунду, как только ослабит хватку.

Двое влюбленных продолжают нежный поцелуй, который кажется вечностью. Как будто они могли целоваться вечно. Независимо от того, сколько времени проходило или как сильно вокруг них двигался остальной мир, этот мир стоял неподвижно в присутствии их прекрасной любви. Их губы на мгновение разомкнулись, когда легкий ветерок коснулся их лиц. Николь чувствовала тепло дыхания возлюбленного.

Он не понимал истока нарастающей тревоги; было неизвестное разуму ощущение, сдавливающее грудную клетку, но юный граф упрямо игнорировал его, вновь и вновь осыпая шею возлюбленной поцелуями.

Его губы опустились к хрупким ключицам, с особым трепетом покусывая бледную кожу, на что в ответ слышалось прерывистое дыхание голубки.

– Поль...

Николь осторожно, но настойчиво потянув за волнистую от косы прядь светлых волос Верлена, как бы привлекая его внимание не к выглядывающим из под тонкой кожи ключицам, а к своим устам.

– Ни слова больше, Mon Amour, – блондин накрыл раскрасневшиеся губы дворянки своими, пока его окружал аромат французских духов, заставляя теряться в непреодолимой любви к хрупкому созданию.

Каждый поцелуй для графа был подобен благословению, что так жаждала душа. Он не мог насытиться ласками, точно был затерявшимся в пустыне путником без капли воды.

И подобно путнику, вопрошающего у Всевышнего колодец, Верлен отчаянно вопрошал каждый поцелуй от любимой. Он не мог закрыть глаза, отдавшись удовольствию страсти – он до самого конца будет любоваться каждым дюймом ненаглядной Николь. Для него не существует изъянов; женское тело не может быть некрасивым. Оно - творение Божье, первое и последнее чудо света, в котором не может быть недостатков. Тот, кто видит наготу женщины, задумываясь о наличии несовершенств у неё, никто иной как слепой глупец, чьё понятие об идеалах подверглось грязному разврату светской жизни.

- Я не вынесу и мысли, что мне снова придется отпустить тебя.

Сладкий, подобно мёду, шёпот сорвался с уст графа. Его руки лежали на лопатках Николь, но ей казалось, что ощущает только кончики его пальцев – всё потому, что Верлен боялся быть грубее: он видел во Франклин своего ангела. Крылья его голубки были сравнимы с крыльями хрустальной птицы: стоит надавить слишком сильно, как хрусталь со звонким треском разобьётся вдребезги, пока осколки разлетаются во все стороны, грозясь пронзить тело и душу.

Каждая частичка тела дворянки была прекрасной; Поль, с трудом отстраняясь от губ любимой, склонился над её грудью. Устами он прижался к родинке слева, чуть выше сердца, улавливая его быстрое, пусть и не тревожное биение.

- Пока ты жив и можешь обнимать меня, моё сердце будет биться, — прошептала Николь, запуская пальцы в светлые пряди возлюбленного, — моя душа будет жить до тех пор, пока с твоих уст не слетит последних вздох...

- Не говори так, Mon Amour, — граф, схватив Франклин за виски, поцеловал её в обе щеки, зажмурившись как мальчишка.

Казалось бы, райскую идиллию голубков никто не в силах прервать...

Однако Верлен, вздрогнув, обернулся, когда почувствовал холодное прикосновение к предплечью. Он замер, как статуя, видя перед собой девочку в белой ночной рубашке. Его взгляд скользил по мягким чертам бледного личика, отмечая про себя вздернутый кончик носа, совсем как у Николь, и тонкие плотно сжатые губы. Наивный взгляд был устремлен прямо на Поля, но дитя молчало.

- Mon chaton..., — пробормотал блондин, прерывая тишину, — как тебя зовут?

- Колетт.

«Почему ребенок находится в особняке в такой час? Где её родители?», — Верлен задумался, инстинктивно потянувшись за лёгким одеялом, укрывая им внезапно притихшую Николь, пока не услышал вопрос:

- Mama спит?

Молодой граф оцепенел, кинув острый взгляд обратно на девочку. Прозвище, коим Колетт назвала Николь, врезалось ему в голову, подобно пули из револьвера, пробивая височную кость. В горле пересохло, что даже слова, казалось, слетали с уст с тяжёлым трудом.

- Mama?

Не может быть. Должно быть, это галлюцинация или глупая шутка разума. Только сейчас, как по щелчку пальцев, Поль потянулся к руке возлюбленной, на ощупь ища её, на что почувствовал лишь холодную простыню. Николь здесь не было. Верлен медленно моргнул, пытаясь осмыслить происходящее. Вся ситуация теперь же ощущается как что-то невообразимое, выходящее из ряда вон. Всего мгновение назад он держал Франклин в своих объятиях, судорожно вслушиваясь в каждый ее вдох, а теперь собственный разум сводит его с ума, заставляя верить в каждую секунду происходящего, точно это не что иное, как явь – гнилая и искаженная явь.

Реальность вступает в свои права, отчего сейчас истощенный граф начинает осознавать, как жизнь перевернулась с ног на голову. Зрение начинает затуманиваться, сколько бы не предпринималось попыток напрячь его, дабы разглядеть девочку. Где-то там, вдалеке блондин слышит женский голос; он не принадлежит ни Николь, ни Колетт.

- Милорд?

- Да...? – он пытается ответить, но уста мнимо движутся, не издавая ни звука.

- Милорд, Вы слышите меня? У Вас жар.

- Что? Я... я не понимаю...

Последние слова женщины звучат отдалённо и неразборчиво, точно она намеренно закрывала рот рукой, пока пыталась что-то донести графу, а после ещё несколько раз что-то переспрашивала, пока Верлен, позволив пучине утянуть себя и сдаться без боя, провалился в сон.