Его стая

Они снова приехали сюда. Вернулись на облюбованную несколько месяцев назад поляну. Но на этот раз дело не в полнолунии. Сегодня совсем другой праздник.

Слава улыбается, глядя на языки пламени, что пляшут совсем рядом, бросая рыже-красные отсветы на заметённую снегом землю. Чтобы развести костёр потребовалось немало времени, однако это того стоило. Как и палатка за спиной, которую ставили в четыре руки.

Как и вообще весь приезд сюда.

Совсем близко раздаётся волчий вой: громкий, протяжный, задевающий что-то внутри. Следом за ним звучит тонкий, ломкий, похожий на писк щенка, голосок. Слава смеётся в воротник куртки и ёжится от налетевшего неприятно-холодного ветерка.

– Социализация, держание волка в узде, – ворчит он в воротник нанизывая на шампуры новую порцию сосисок и отправляя их к огню. Предыдущая лежит на тарелке рядом и тихо остывает, маня своим запахом. – Она ещё совсем маленькая.

Он прекрасно знает, как Аня любит поездки на полнолуние. Они оба знают. Поэтому и приехали сюда вне привычного времени.

Откуда-то сбоку снова слышится вой, и эхом ему идёт тонкое щенячье подвывание. Они словно зовут его присоединиться, пробежаться с ними по тёмному и тихому предновогоднему лесу. Однако снег слишком рыхлый, а он не легконогий волк. Так что не в этот раз.

Огонь в костре идёт на спад, и Слава смотрит на часы. В отсветах пламени циферблат бликует, но всё равно позволяет рассмотреть цифры.

– Уже скоро...

Будто соглашаясь с ним, снова слышится волчий вой: более громкий, более близкий. И в этот раз Слава присоединяется к нему.

Зажав шампуры с подрумянившимися сосисками между коленями и сложив ладони рупором, он фальшиво подпевает, отпуская свой голос гулять в засыпанных снегом кронах деревьев. Он не волк и не сможет петь так, как они, однако... В их маленькой стае сейчас фальшивит не только он.

Стоит голосу отзвучать и фальшивому вою стихнуть, как слуха касается тихий хрустящий звук.

Слава прислушивается в попытке угадать, с какой стороны заснеженной поляны появится его стая, и улыбается, когда это получается.

Крупная тёмная волчья фигура выныривает из темноты и легко трусит к костру, осторожно неся в пасти маленького такого же тёмного, но не чёрного волчонка.

Пришли. Его волки.

– Демид, меньше часа до полуночи. Вам бы одеться, да печку растопить, чтобы внутри согрелось. Или будете так встречать следующий год? Не, я не против, но как там у вас по волчьим законам нет никаких легенд по типу «В каком виде год встретишь, в таком его и проведёшь»? По аналогии с нашим «Как встретишь». Не хотелось бы в следующем году искать оправдания, почему у меня вместо ребёнка волчонок появился.

Слава шутит, улыбаясь в открытую, а когда волк подступает ближе, послушно протягивает руки, чтобы принять из его пасти Аню. Освободившись от плена клыков, маленький волчонок тут же встряхивается и лезет лизать подбородок.

– Ну-ну, прекращай, прекращай, Ань, – смеётся Слава и легко гладит волчонка между ушками. – Нагулялась? Перекидывайся и одевайся, ну? Идём?

На колено ложится крупная волчья морда, будто таким образом Демид хочет привлечь внимание, и Слава тут же переключается на него, придерживая Аню за мохнатый бок и позволяя тыкаться мокрым носом под челюсть.

– Что? Тоже почесать за ушком? Или сосиску дать? Есть ещё горячая.

Демид фыркает, однако морды с колена не убирает, только смотрит пристально так, исподлобья.

Пальцы зарываются в жёсткий тёмный мех, почёсывая за ушами и перебираясь на загривок. Демид прикрывает глаза и шумно выдыхает, чуть поворачивая голову, будто намекая где ещё надо пройтись пальцами.

– Давай, иди перекидываться и одеваться, иначе полночь пропустим.

Дёрнув за кончик уха, и вызвав тем самым тихий недовольный рык, Слава опускает Аню на снег и поднимается.

– Идём, открою вам дверь, а то у вас лапки.

* * *

Пока Слава тушит костёр и забрасывает его снегом, немного сожалея о том, что не додумался взять картошки, Демид успевает переодеться и растопить небольшую печку, а Аня умять и горячие сосиски, и половину уже остывших.

– Не замёрзнешь? – уточняет Слава, забираясь в палатку и тут же застёгивая вход, чтобы не пускать лишний холод. Внутри уже горит не только печка, но и фонарь, подвешенный на крючок в самой высокой точке. – Ты, конечно, оборотень, но... Мне смотреть на тебя в одной водолазке холодно. Хотя бы джемпер надень, если куртку не хочешь... Вон с Ани пример возьми.

Аня тут же поднимает голову, отвлекаясь от маленького окошка за которым горит огонь. Она хоть и одета в свою яркую курточку, но шапка и шарф с варежками, как и вещи Демида лежат в углу палатки.

– Па! Пап!

Аня расплывается в улыбке и немного неуклюже, будто за последние часы успела разучиться ходить на двух ногах, подбирается к Славе, чтобы дёрнуть за рукав куртки.

– Включи огоньки. Включи, па-а-ап!

– Ага, – Слава гладит по тёмно-каштановой макушке и улыбается. – А ещё какой-нибудь отсчёт до нового года, чтобы знать, когда время придёт. Идём? Включишь сама огоньки?

– Да!

Сейчас и здесь у них нет наряженной ёлки, та ждёт их дома, однако, когда развешенная по периметру палатки гирлянда вспыхивает разноцветными огоньками, глаза Ани зажигаются радостным блеском. Ёлка оказывается не больно-то и нужна. В отличие от подарков.

– Пап, а дедуска Морос...

Демид смешливо и чуточку по-волчьи фыркает, не отрываясь от копания в сумке. После долгой игры в лесу волкам всегда хочется есть.

– Принесёт подарки домой. Мы же не хотим заставлять его искать нас по лесам, да маленькая? – Слава улыбается, глядя в широко распахнутые карие глаза и, дождавшись кивка, продолжает. – Вот приедем домой, а подарки уже ждут нас под ёлкой. Хорошо?

Аня зевает, забывая кивнуть, и трёт глаза ладошками. Скоро полночь, а она не привыкла так поздно ложиться в дни, когда нет полнолуния.

– Ты уже наелась или будешь чего-нибудь ещё?

* * *

Быстрорастворимая каша в пластиковой кружке, бутерброды, чай и оставшиеся от Аниного набега сосиски. Они перекусывают в неверном свете перемигивающихся огоньков гирлянды под тихое бормотание включенного радио и не менее тихое сопение из-за спины. Аня полуночи так и не дожидается. Вырубается, самостоятельно забравшись в спальник и уткнувшись носом в его край.

– Угулялась, – тихо смеётся Слава, ероша рыжие волосы.

В палатке стало настолько тепло, что он тоже избавился от куртки и теперь сидит на спальнике в одном джемпере, скрестив ноги.

– Спасибо. Спасибо, что заботишься о нас...

Это Слава произносит ещё тише, почти беззвучно. Но даже той малости Демиду хватает, чтобы услышать. А может он читает по губам, потому что сидят они сейчас лицом к лицу и на одном спальнике.

– Ещё раз поблагодаришь, и... – Ворчит Демид и ворчание это вызывает у Славы улыбку и желание поддразнить. Что он, впрочем, и делает.

– И что тогда? Покусаешь? У-у-у, страшный волк...

– Слав.

Это всего лишь имя. Одно слово. Но озвучит оно тяжеловесно, будто отлито из металла и положено на плечи. Будь Слава волком, он бы непременно прижал уши к голове и пригнулся, признавая свою ошибку. Однако Слава всего лишь человек и вместо этого просто перестаёт улыбаться.

– Честно спасибо. За то, что стал крёстным для Ани, за то, что возишься с ней, за то что... остаёшься рядом.

Слава утыкается лбом в чужое плечо и выдыхает, прикрывая глаза.

– Ну ты и... Дурак, Слав.

Горячая, сильная ладонь ложится на затылок, зарываясь пальцами в короткие волосы.

– Ты дал мне не меньше. Слышишь?

Жёсткие пальцы массируют затылок, и вниз по спине Славы вместе с мурашками спускается тепло.

– Ты помог мне понять, что я не один и никогда больше не буду. Подарил стаю, позволил стать частью вашей семьи...

Тихий, хрипловатый шёпот с лёгкими звериными нотками льётся в уши, заставляя сердце Славы стучать быстрее. Ещё быстрее, чем от жёсткой ладони на затылке.

– Да иди ты, – ворчит Слава, чувствуя, как припекает кончики ушей.

– В лес? – Заинтересованно и чуть насмешливо уточняет Демид, наконец убирая руку и отпуская.

– Нет, – спустя несколько мгновений молчания, отзывается Слава, выпрямляясь и заглядывая в зелёные глаза. – В лес не надо. Лучше останься...

Бормотание диктора прерывается лёгким перезвоном и первым ударом колокола знаменующего обратный отсчёт.

Нужно загадывать желание, а у Славы из головы всё, как назло, будто выдувает.

– Останусь. – Обещает Демид, пока часы отбивают последние секунды перед наступлением нового года, и радужка его глаз наполняется рыжим огнём. – Вы моя стая.

– А ещё тебе нравится, когда тебя чешут за ушком, – разбивая странную атмосферу вокруг, улыбается Слава. – Ну признайся, а? Нравится же?

– Я тебя всё-таки укушу. – Обещает Демид, и с приглушённым рыком опрокидывает Славу на спину, вызывая у того тихий, на грани слышимости смех.

Никто из них не хочет будить Аню.