Египетский Агатодемон

В классическим эллинизме агатодемонами, то есть добрым духами, называли домашних божеств или духов, которым совершали возлияния из чаши с неразбавленным вином, что бы те защитили их родные стены от бед. Павсаний, путешественник II века нашей эры, говорит о храме Агатодемона в аркадийском Мегалополе. Он считает Агатодемона лишь эпитетом Юпитера-Зевса. Сам Агатодемон чаще всего изображался в виде змея, что действительно роднит его с Юпитером-Зевсом, а именно с Зевсом Мелихием и Хтонием, которые тоже изображались в змеином обличии. Супругой Агатодемона считалась Агатотюхе, то есть добрая удача, которой молились как богине судьбы.

В Египте имя Агатодемона обрело несколько другие каннотации. Там Агатодемон стало новым наименованием для сразу двух коренных божеств: Шая и Кематефа, больше известного под своим эллинизированым именем Кмеф и Кнеф. Шаи, или же Пшаи, добавляя артикль, являлся олицетворением Судьбы для древних египтян. Он являлся как и общей Судьбой, так и судьбой отдельных людей. Он был везде и всегда, следя за человеком и определяя его жизнь от рождения до смерти. В гермополитанском мифе о создании мира говорится, как в первородном океане Нун, Шаи породил бога-творца Птаха, который в свою очередь создал Огдоаду богов. Огдоада объединяется в корову и курицу, а они объединяются в Амона. Амон создает космос и оплодотворяет яйцо, из которого Шаи перерождается в Ра, то есть в Солнце. Вполне возможно, что этот Агатодемон упоминается в теологии философов-неоплатоников Гераиска и Асклепиада как Гелиос-Солнце, которую нам передал Дамаский в своем „О первых началах“.

Кематеф являлся перворожденным воплощением Амона в фиванской космогонии. Он выступает как первый бог в змеином обличии, который порождает другого змея, — Ирту. Ирта в конце концов порождает землю и Огдоаду. Несмотря на стойкую ассоциацию Кмефа с Агатодемоном, он чаще всего выступает в текстах со своим собственным именем. Например в „Оракуле Гончара“, апокалиптическом пророчестве, где говорится об изгнании греков с египетских земель:

... И тогда Агафодемон оставит строящийся город и войдет в Мемфис, а строящийся город чужестранцев опустеет. Эти события произойдут как окончание всех зол, когда все чужестранцы покинут Египет. Город поясоносцев будет разрушен в моей печи из-за их преступленных поступков, которые они совершили в Египте. Украденные статуи будут возвращены в Египет. Город у моря пересохнет, поскольку Агафодемон и Кнефис уйдут в Мемфис, так что проходящие у города будут говорить: «город всех рас был полон изобилия».

Или же в трактате Ямвлиха „О египетских мистериях“, где Кмеф трактуется как Ум, мыслящий самого себя. Кмеф часто упоминается в „Египетских магических папирусах“ в связке с именем Агатодемона, где он трактуется как одно из имен этого бога. Имя Кмефа появляется в герметическим тексте „Дева, или зеница мира“, где Изида упоминает его как предка богов. Он также упоминается Плутархом в форме Кнеф:

Еще рассказывают, что все египтяне приносят предписанные продукты для гробниц почитаемых животных и ничего не знают одни фиванцы, ибо они не чтут никакого подверженного смерти бога, но только того, кого они называют Кнеф, — несотворенного и бессмертного.

В Александрии Агатодемону был отведен главный культ. Он считался защитником и покровителем этого города, ведь как вечный город, он нуждался в вечном боге, которому нет начала и конца. В романе „История Александра Великого“ присутствует отрывок, где строители Александрии оказываются напуганы змеей. Александр велит убить змею, а на месте ее смерти построить святилище. После построения святилища к нему сползает множество змей, которых станут чтить как агатодемонов.

Как уже говорилось ранее, в „Египетских магических папирусах“ присутствует много упоминаний имени Агатодемона. В основном он трактуется как Солнце, высший бог, или даже скорее Бог. Еще он часто выступает в связи с Сераписом, образуя пару с Изидой как Агатотюхе.

Пшаи тоже упоминается как одно из имен Агатодемона в магических папирусах, но редко, имея эллинизированную форму Псой. Ровно как и Кематеф, со своей формой Кмеф или Кнеф.

Иногда его изображают вместе с кадуцеем или посохом Асклепия, выражая его возможные хтонические и целительные функции.

В герметической традиции Агатодемону принадлежит большая, хотя и незаметная роль учителя. Он несколько раз упоминается у разных авторов как учитель Гермеса Трисмегиста, а сам Гермес иногда ссылается на его слова:

Добрый Гений (Агатодемон) действительно говорит, что боги суть бессмертные люди, а люди — смертные боги.

Или вот еще один пример с мыслями Агатодемона о Судьбе, переданные Гермесом сыну:

И отбрасывая в сторону слова, рождающие обсуждение, ты найдешь, сын мой, что Ум, "Я" Бога, действительно преобладает над всем, Судьбою, законом и всем остальным. Для Него нет ничего невозможного, ни превознесть человеческую душу над Судьбою, ни, если она непутевая, как часто случается, подчинить ее Судьбе. Но довольно о том, что говорил о Судьбе Добрый Гений.

В античности циркулировали герметические тексты за авторством этого бога, но они, к сожалению, в основном потеряны. Некоторые фрагменты можно найти у Климента Александрийского:

Тогда спросил Озирис: О Триждывеличайший, о Агафодемон, как же появилось могучее светило?

Ты желаешь, Озирис, что бы я поведал тебе о зарождении Солнца?

Оно пришло от божьего промысла; от творческого Святого Слова Владыки всего произошло Солнце.

Озирис спросил: Как же, о Триждывеличайший Агафодемон, появилась Земля?

Агафодемон ответил: Постепенным высыханием, как я и сказал. И когда водам было приказано собраться вновь, то появилась Земля, илистая и трясущаяся.

Тогда, когда Солнце начало светить и без конца её начал печь солнечный жар, то вся она оказалась покрыта водой.

Но Агатодемон, помимо герметической литературы, как и свой ученик, был известен своими многочисленными алхимическими трактатами. Его часто цитировали исламские алхимики. Существовали также и переводы его текстов на арабский:

В исламской алхимической традиции его отождествляли с пророком Сифом, подобно отождествлению Гермеса с Енохом.

Говорили, что ему и Гермесу принадлежат пирамиды в Гизе. Возможно, что это предположение они переняли у сабиев из Харрана, которые почитали Агатодемона и Гермеса как своих пророков. Харранцы, ровно как и персы, являлись источником знаний об Агатодемоне и прочей герметической и алхимической литературе в исламском мире. Поэтому вполне вероятно и такое, учитывая то, что пирамиды являлись сабиям священным местом, куда они совершали паломничество.

Известен и комментарий Агатодемона на оракул Орфея, который он адресует Осирису. Там он интерпретирует его в алхимическом ключе, рассказывая о процессе аргиропии, то есть окрашивании в серебро.

Существует мнение, что символ уробороса связан с Агатодемоном, являясь его символом. Это утверждение имеет достаточно смысла, учитывая змеиный облик этого божества, а также его ассоциация с бесконечностью; нерождением и несмертью, которые соответствуют его высшей природе. Да и связь уробороса с алхимией крайне крепка, как и связь Агатодемона с этим искусством.

Олимпиодор упоминает Агатодемона как алхимика, который, возможно, был древним египетским философом, ангелом-хранителем, или же даже самим небом.

В конце этой статьи обыватель может задаться вопросом: так кто же он, египтянин Агатодемон? Древний философ-алхимик? Гений? Или же высшее божество; Солнце, дающее существующему под его лучами ту судьбу, которая ему предначертана? Или же он сам есть та Судьба, которая вездесуща, блага и жестока? Амон ли он невидимый, Серапис, супруг царицы Египта Изиды?

Во всех этих упоминаниях, на самом то деле, и нет ничего взаимоисключающего. Знающий и мудрый человек понимает эту натуру божества как проявляющуюся в разных родах, ведь цепь идет от верхнего принципа до нижнего, как и говорил Прокл и другие философы. Агатодемон же пришел к нам как пророк, учитель священного искусства, которое он даровал народу Египта.