Еее роцк
Очередной ночной клуб, как и все другие подобные заведения, пропах алкогольными коктейлями, сигаретным дымом, а воздух стал буквально наэлектризованным. Последние аккорды сет-листа, оглушительно сыгранного начинающей рок-группой, еще вибрировали в забитом людьми зале. Со сцены, залитой липким потом и красным, постоянно мерцающим светом, выступающие спускались в толпу уже не как музыканты, а как пять уставших парней в промокших насквозь футболках.
Конни, стянув с себя бас-гитару, первым влетел в гущу тусовки, как только началось следующее выступление. Его череп, идеально выбритый, блестел под мигающими огнями, а металлические тоннели в ушах позвякивали в такт заводившейся музыке. Спонтанные резкие движения, кульбит, почти сальто, закончившееся неуклюжим, но восторженным приземлением в кучу выпивших фанатов — всё это язык его тела, которое чувстовало каждую вибрацию от удара по струнам. Звезда вечера, как и всегда.
Эрен, с гитарой за спиной, стоял чуть в стороне, обняв за плечи Микасу. На его кожаной куртке красовалась нашивка с яростным «Rage Against The Machine». Он жевал жвачку, чтобы сбить сухость во рту после вокала, и что-то говорил девушке на ухо, кивая головой в сторону сцены: «Слышала этот проигрыш? Чистый мейденовский ход, но у них не хватает агрессии в нижнем регистре». Микаса, в своём неизменном готическом стиле, валившая на повал всех девушек и парней в этом клубе, кивала, её темные глаза внимательно следили за его губами, ловя каждое слово разбора только что закончившегося чужего выступления.
Райнер, массивный и мокрый от усердия за барабанной установкой, пробивался к бару, поправляя широкий ремень с массивной пряжкой. В ушах сверкали стальные штанги, а на мощной шее болталась цепь с кулоном в виде кулака. Его цель была ясна: милая блондинка с розовыми прядями, солистка следующей на сцене группы – «Krista». Она, в кроп-топе с черепами и рваных широких джинсах, болтала со своей группой. Райнер принял свою самую обаятельную ухмылку, сделал шаг, открыл рот…
И получил барабанной палочкой точно в лоб. Не от неё. От Имир, угрюмой и подкачанной барабанщицы, которая стояла рядом, скрестив руки, и смотрела на Райнера так, будто он был надоедливой мухой.
— Отвали, гора мышц. Она занята. Во всех смыслах, – сипло бросила Имир, небрежно вертя в пальцах вторую палочку.
Райнер, потирая наметившуюся шишку, только глупо заморгал и подумал: «Гора мышц? От такой же слышу», — но сказать в слух не осмелился.
А в дальнем углу, в зоне отдыха, пропитанной густым коктейлем из табака, дешевого виски и разных вариаций мужского одеколона, царил свой, более спокойный хаос, без подростков, постоянно кричащих непонятные вещи. Жан, уставший и слегка помятый, устроился в последнем свободном кожаном кресле. Его острые черты, оттенённые парой серёжек, были расслаблены. Он достал пачку сигарет, закурил, выпустив струю дыма в плотный воздух. Рука с тлеющей сигаретой безвольно опустилась, остановившись где-то на уровне пряжки его ремня.
Рядом, на линолеуме, покрытом непонятными пятнами, сидел Армин. Его волосы растрепались сильнее обычного. Голова слегка кружилась от выпитого коктейля и адреналина после сцены. В поисках точки опоры он придвинулся к креслу Жана и, без сил, опустил голову ему на колено, на теплую, грубую ткань серых джинс. Запах пота, кожи и табака от Жана казался сейчас удивительно успокаивающим. Армин наблюдал за кончиком сигареты, мерцавшим в полуметре от его лица, как маячок в тумане.
— Дай покурить, — хрипло попросил он, даже не пытаясь пошевелить рукой.
Жан посмотрел на него сверху вниз, приподняв бровь.
— Сам возьми, — пробурчал он, стараясь долго не засматриваться.
Тогда Армин, не отрывая лба от массивного бедра, слегка высунул язык, направленный прямо на желанную сигарету. Движение было настолько нелепым и детским, что Жан не выдержал и рассмеялся. Он потянулся, стряхнул пепел, и аккуратно вложил фильтр сигареты между влажных губ.
— Только не испачкай мне джинсы пеплом, — сказал Жан, откидываясь на спинку кресла, пока Армин с закрытыми глазами делал первую глубокую затяжку.
Вокруг них до сих пор гудел клуб, била музыка новой группы, Конни где-то визжал от восторга, а Эрен спорил о гитарных соло, обняв свою девушку. Они были не на вершине, не в лучах славы. Они были дома. В своём постоянно меняющемся, шумном, душном, пахнущем грязным рок-н-роллом и свободой доме.