Единственный

Ситуация выходила из-под контроля. Всё рушилось, не успев даже сформироваться. А должно ли сформироваться в будущем? Вокруг лишь руины: разбитая надежда, опустошённое моральное состояние и потерянное собственное «Я». Он плыл между обломков, точно призрак, останавливался и осматривался по сторонам. Всё сломано. Здесь нет места чему-то светлому, цельному. Руки не поднимались собрать обломки и выстроить новые здания. «Усталость» — слово летало в воздухе. Огромная усталость давила на плечи, заставляя пасть к обломкам и стать частью руин.

Он продолжал идти. Зачем? Не знал. Увидел, как кто-то добивал последние более-менее уцелевшие структуры. Не мог разобрать, разглядеть, кто стоял подле них. Но он знал точно.

Он корень всех проблем.

Осторожно подошёл к нему, боясь спугнуть. Хотя вредителя нужно вышвырнуть отсюда! Но у него не было сил, он слишком устал бороться. Поэтому вместо грубых слов и применения физической силы он решил привлечь внимание иным способом: дотронуться до белого незваного гостя. Пятно, рушащее его внутренний мир. Он касается и...

Пустота…

Вот его руины, а через миг он оказался в месте, в которое он возвращался практически каждую ночь. Снам свойственно проецировать страхи человека. Боязнь вновь оказаться там… оказаться «дома». Он забыл, как выглядел родной дом. Забыл значение этого слова. Вчера он думал, что здесь обваливалась штукатурка, а сегодня видел идеальные, аккуратные стены. Вчера лампочка мигала тусклым теплым светом, а сегодня в глаза билась яркая белизна. Вчера… сегодня… неделю… полгода… год… Что было год назад? А два года назад? Сколько он пребывал в доме, который должен был служить безопасным местом? Рассуждать об этом можно было до бесконечности. Перебирал мысли и «почему?» как игральные кости. Он запутался в воспоминаниях. Не понимал, что истина, а что сон, ложь. Собственные мысли стали для него врагом, ведь они твердили то одно, то другое. Он не верил самому себе.

Он во всём виноват.

Гипнотерапия… пошла ли она на пользу? Лололошка не помнил, как согласился на неё или упрашивал персонал провести её. Почему такая процедура в принципе допустима? Конечно, хорошо, когда ты можешь забыть то, что рушило тебя изнутри. Но давайте будем честны — это не помогало. Становилось только хуже. Резкие вплывшие воспоминания были, как укол с сильнодействующим веществом — накрывало с головой, заставляя захлёбываться от ужаса и боли при осознании, что подобное могло случиться…

Он. Он. Он. Он. Он.

Лололошка медленно ступал по целым и ровным плиткам коридора. Висела тишина. Спокойная, не давящая, не убивающая. Она успокаивала его. Почему здесь так тихо? В стационаре всегда было так безлюдно, одиноко? Вот его родная палата под номером «993». Плохие воспоминания неожиданно выскользнули из рук, оставив за собою только хорошие: большое окно с прекрасным видом на иву, вкусные завтраки в постель от персонала, родная кровь, с которой сражался подушками под свой озорной смех, а перед сном чувствовал мягкое поглаживание по голове и защищенность. Хотелось вернуться в начало, чтобы по новой ощутить эти прекрасные моменты.

Далее шёл кабинет Джона, под номером «994». Лололошка любил заглядывать туда, когда Джон находился на рабочем месте и, как не удивительно, работал и перебирал бумаги. Сначала его не пускали туда, а после для Ло поставили туда удобное кожаное кресло, на котором он любил устроиться и читать книги из библиотеки Джона. Выбор оказался мал, ведь в основном там находилась научная и медицинская литература. Но это не останавливало Лололошку: он мог перечитывать одну и ту же книгу несколько раз, находя для себя что-то новое. К нему обращались как к самому младшему здесь: готовили какао с маршмэллоу и заботливо ставили на столешницу рядом. Самое любимое — когда Джон приносил напиток. Это ощущалось так по теплому, по родному. Он делал это молча, а затем Лололошка чувствовал, как его волосы взъерошила тёплая ладонь без неприятной чёрной перчатки. Касание к волосам являлось немым показателем любви и…

…

Следом располагались кабинеты без номеров, лишь надписи: «Процедурная», «Уборная», «Комната для персонала» и тому подобное. Расстояние между комнатой Лололошки и Джона оказалось колоссальным. Далеко и одновременно близко. Но он и не спешил, размеренно шагал и о чём-то думал. Вспоминал хорошие моменты с Джоном, которые теплились внутри него. А после он задумался… а вдруг это сон? Какое-то смутное ощущение преследовало его, будто он видел всё через призму сновидения. Рука сама поднялась, чтобы зарыться в собственные волосы. Кудри. Мягкие, легкие, слегка непослушные. Провёл по всей длине… ему почему-то показалось, что они должны быть длинными. Но нет, оказались короткими. Кожа не ныла… а почему должна? Всё ведь хорошо. Он улыбнулся. Как приятно ощущать на себе короткую причёску. Ему никогда не нравились длинные волосы. А почему не нравились? Почему он подумал о длинных волосах? Не мог понять или вспомнить… Да и какое это имело значение? Кажется, ему приснился долгий и страшный сон. Вот он проснулся и оказался в родном доме. Хотя… концовка того сна была приятной… или нет?..

Лололошка скучал бы по Дилану?

Дилан…

Ему точно будет лучше без Лололошки.

Потому что Лололошка…

А кто такой Дилан? Выдуманный друг? Зачем Лололошке друг, когда у него есть Джон?

Ночь. Он не заметил, когда она наступила. В коридоре светила лишь одна яркая лампочка — над кабинетом Джона. Лололошка подошёл к двери, взялся за ручку. Металлическая, прохладная, приятная. Он погладил её. Она по неизвестной причине так ярко ощущалась в его правой ладони. У него чувствительные ладошки? Какая интересная особенность!.. А как давно открывали эту дверь? Должно быть недавно… ведь это кабинет Джона. А часто ли он бывал в этом кабинете? И где Джон? Молли? Мистер Солус? Райя?

Где все? Где мои проблемы? У Лололошки были проблемы? У Лололошки нет проблем. Лололошка счастлив.

Он Лололошка?

Дверь со скрипом отворилась, словно её действительно не открывали уже давно. Из кабинета тут же вырвался прохладный ветер, обняв Лололошку. Он инстинктивно съежился от холода. Почему оттуда шёл ветер? Джон не закрыл окно?

Как только дверь полностью раскрылась, Лололошка осознал. Вот он.

Источник всех проблем.

Кто?

Джон?

Проблемы?

Он, не дотрагиваясь выключателя для света, шагнул внутрь. Лололошка видел лишь то, на что падал свет из коридора: разбросанные бумаги с отчётами, разбитая кружка с высохшим на полу кофе, шприцы (у него внутри передёрнуло от вида острых игл), блистеры от таблеток и прочие вещи, на которых по неизвестной причине зрение не смогло сфокусироваться и распознать. А в самом конце кабинета, где заканчивался свет, стоял рабочий стол, а перед ним, лицом к Лололошке, распласталось тяжело дышащее тело. Оно почти не двигалось: верёвка сковывала руки и ноги, а огромное количество браслетов на запястьях не оставляло ни единого шанса сбежать отсюда с помощью ОМП. А зачем ему сбегать? Здесь ведь так хорошо…

Несколько шагов — Лололошка почувствовал нечто лёгкое, почти невесомое на плечах, а на правый глаз упала длинная чёлка. Когда волосы успели отрасти? Длинные… не любил он длинные волосы…

Он встал перед телом. То смотрело на него озлобленным, но усталым взглядом. Ему не нравилось? Конечно, никому не будет удобно лежать на холодном полу без возможности размяться. Его рот заклеен широким белым лейкопластырем, а на подбородке красовалось засохшее багровое пятно. Что-то случилось? Изо рта шла кровь? Лололошка оглянулся в поисках пятен крови на полу. Может, пока он, бедный, мучился тут, то ударился обо что-то? Какой ужас! Хочется пожалеть, но Лололошка этого не делал. Единственное, что привлекло его внимание: неподалёку валялись окровавленные концы ножниц. И мысль, которая обрушилась на Лололошку, заставила его пошатнуться.

— Извини, не успел прибраться до твоего прихода! — что? Это… Это он говорил? Точно, это голос Лололошки. Но… губы сомкнуты, а звук доносился будто из Джона. Однако говорил не Джон. Кто же?..

Лололошка оторвал испуганный взгляд от лежащего Джона и осмотрелся. Перед глазами неожиданно всё замылилось, он не мог сфокусировать зрение. Заметил неизвестное белое пятно пред собою… Когда оно появилось?..

— И сразу глаза закрыл, как только я пришёл. Я же знаю, что ты не спишь, — вновь собственный голос, доносящийся где-то со стороны Джона. Может, из этого неизвестного белого пятна?

Секунда. Две. Лололошка сделал ещё шаг назад. Он округлил глаза от шока. Перед ним был он. Собственное Я. Он видел самого себя со стороны. Высокого, худого, слабого. Белая футболка, такого же цвета штаны, запутанные волосы до лопаток. Он узнавал в этом человеке себя. Но последующие действия не принадлежали ему. Он бы ни за что так не поступил!

Второй Лололошка недовольно цокнул, а после замахнулся ногой и, не жалея сил, пнул Джону в область живота. Первый Лололошка отпрыгнул от подобного чудовищного поступка к выходу. Это не он! Точно не он! Лололошка бы так не поступил! Джон как замычал от удара, задёргался, точно рыба на суше, а после сжался от боли. При свете из коридора на его шее что-то заблестело. Кажется, металл отразил луч лампы. Лололошка прищурился. Что это? Ошейник? Похоже: широкий, с выведенными буквами на материале. Он вновь напряг зрение, пытаясь прочитать надпись, пока Джон не сжал голову к плечам. «Ро… ма…»

Рома.

Перед ним стоял не он сам. А Рома.

— Не игнорируй меня! — обиженно крикнул Рома, — В первые дни вон как визжал! А сейчас что, язык проглотил? Ах… да…

Рома усмехнулся от своих слов и повернул голову в сторону. Его взгляд упал вниз, и Лололошка последовал ему. Рома сделал шаг, нагнулся и поднял те самые окровавленные ножницы — огромные, портновские. Не только концы оказались в пятнах, но и кольца. Откуда в стационаре быть ножницам по ткани?! И для чего они использовались?..

Рома просунул пальцы в кольца и раскрыл инструмент. Вернулся к Джону и присел к нему на корточки. Лололошка, наблюдая за всем со стороны, не мог пошевелиться. Словно он скован сонным параличом: мог моргать, мыслить, но не двигаться. Конечности не слушались, он прирос к плитке на полу. Рома протянул свободную руку к голове Джона. Тот озлобленно смотрел на него, а как только пальцы дотронулись его волос, взгляд упал на пол. Рома зарылся пальцами в чужие кудри и начал поглаживать их, так похожие на его собственные. Движения медленные, фальшиво нежные. Словно это поможет от боли, которую, возможно, чувствовал на данный момент Джон.

— Не бойся… Разве я когда-то делал что-то из злых побуждений? — теперь слышалась интонация Джона, но говорил не он, — Или поступал подло? Нет… Как я могу сделать больно своему родному человеку? Ты меня знаешь, Джон… Ты просто никогда меня не слушал, говорил лишь о своём… Думаешь, мне было приятно?.. — Рома сменил позу: поджал под себя ноги и сел на них. Он говорил и слабо жестикулировал ножницами, — Ты никогда не думал обо мне! Никогда! Тебе плевать на меня! — теперь шла интонация Лололошки. На миг ему показалось, что это он сам говорил, но губы оставались сомкнуты, — А я так дорожу тобой, ты знал? Знал? Чего ты молчишь?!

Рома резко взялся за лейкопластырь на чужом лице и с характерным звуком вырвал его. Лололошка, испугавшись, что сейчас Джону сделают больно ножницами, неожиданно рванул вперёд. Тело действовало само по себе, руки самостоятельно схватились за плечи Ромы и откинули его назад, подальше от Джона. Лололошка упал на пол, руки повисли в воздухе, а взгляд бегал по родному человеку в поисках повреждений. Не найдя ущерба, кроме покраснений вокруг рта, он развернулся лицом к Роме, закрывая Джона спиной.

— Не трогай его! — крикнул Лололошка, — Это уже чересчур! Ты опустился настолько низко!..

Лололошка теперь видел на себе привычную одежду: голубые кроссовки с высокими носками, чёрные шорты, белая рубашка и голубой галстук в чёрную шахматную клетку. Он не заметил смену одежды, будто она сидела на нём с самого начала. А вот другой «я» находился в форме стационара.

Рома лежал на полу, а через пару секунд медленно поднялся и принял сидячее положение. Принял позу лотоса и начал медленно раскачиваться вперёд-назад как маленький ребёнок.

— Мы опустились настолько низко?.. — Рома удивился, интонация как у Лололошки. Он сидел в недоумении, словно не сделал ничего плохого, — Но мы сами позволили мне. Я лишь проецирую наши желания, Лололошка!

— Это не мои желания! Я бы никогда не сделал ему больно! — возразил он и повернулся к Джону, — Ты как?.. Где болит?..

Лололошка заботливо взялся за плечи Джона и повернул к себе. Тот жмурил глаза, но через время поднял веки и недовольно взглянул на него. Лололошка не понимал, почему такой взгляд. Он же защищал его от…

Самого себя?..

— Он нам не ответит… — осведомил Рома и приподнялся на ноги, — И кому мы врём? Сначала позволили срывать на него всю скопившуюся злость, а потом, когда посчитали «аморальным» — сразу решили дать заднюю? Он заслужил!

— Не заслужил! — рявкнул на него Лололошка, взглянув через плечо, — Он мой брат! Каким бы он не был, я не подниму на него руку!

— Мы даже готовы принять его с распростёртыми объятиями, если он придёт извиняться перед нами на коленях?

— Да! Все заслуживают прощения! А он… он просто тоже травмирован… У него никого нет, кроме меня… Саша умерла, родители тоже… Я остался у него один, понимаешь?.. — Лололошка осторожно приподнял Джона за плечи и прижал к себе. Следующие слова были обращены к нему, — Я не отдам тебя ему… Прости за всё… Я не хотел, чтобы тебе причинили боль…

Сзади послышались шаги. Но Лололошку это не волновало. Он пытался защитить собою тяжело дышащего Джона. Он мягко отодвинул выступившие кудри с его лица и взглянул в глаза. Карие… с чёрными узкими искрами…

Но охранять нужно не его. А себя.

Рома резко вцепился в волосы Лололошки и одним движением оторвал его от Джона. Второй взвизгнул, схватился за чужую руку и начал пытаться вырваться из крепкой хватки. Ощущения знакомые, будто он переживал это не единожды. Джон смотрел на него с пустым взглядом, будто ему всё равно. Неужели ему не страшно за Лололошку?!

— Отпусти! — вскрикнул он.

— Кому мы тут лепечем, а? Кому мы врём?! Напомним себе, что он сделал с нами?! Напомним, что мы делали с ним?! Перед кем мы строим из себя невинную овечку? Перед ним?! — Рома небрежно указал ножницами в сторону Джона, — Он — единственная наша проблема. Источник всех бед! Он во всём виноват! Он! Только он! И мы прекрасно об этом знаем! Мы знаем, какой он. А он знает, какие мы! Нет смысла выдавливать из себя жалость! Нет смысла отрицать очевидное!

Рома потащил за волосы Лололошку к Джону. Тот сопротивлялся, бил по руке, но боль почему-то отдавалась по собственной. Рома силой повернул его к Джону.

— Вспомним же! Когда всё это началось!

Всё произошло слишком быстро. Вот Рома нагнул его к Джону. Вот голова должна удариться о него, но Лололошка почувствовал вместо этого ледяную воду. Когда он открыл глаза, то их начало неприятно щипать. Взгляд размыт. Начал кричать, брыкаться. Из рта вместо крика выходили пузыри. Кислород стремительно заканчивался. Понял, что начал задыхаться: вода лилась в нос, горло, будто заполняла лёгкие. Страшно. Кто-то его топил, наказывал, не давал сделать и вдоха. Лололошка уже подумал, что на этом его мучения закончатся. Но его резко выдернули из воды за те же волосы. Лололошка начал кашлять: вода, слюни и сопли летели в разные стороны. Он почувствовал свободу в волосах, и это оказалось сигналом для ног: они перестали держать тело. Лололошка упал на плитку, схватился за горло и попытался сделать небольшой вдох. Холодная вода стекала с волос на плечи, футболку, штаны, гипс на ноге. Он убрал чёлку с лица, что успела отрастить за долгое время пребывания здесь. Он так и не запомнил, сколько прожил в стационаре. Год? Два? Три? А может и больше. Сколько нужно времени, чтобы сломать человека и переписать всю его личность и психику с чистого листа?

Набрав воздух в лёгкие, Лололошка, наконец, смог прийти в себя и осмотреться. Стерильная комната... нет, не комната — ванная. С раковиной, зеркалом... у выхода должна стоять стиральная машинка. Почему-то Лололошка подумал о ней, хотя откуда ей взяться? Комната… слишком знакомая… Не припомнит, чтобы в стационаре она была. Ощущение, будто взято из другого дома. Везде стояла белая плитка: на полу, на стенах. Не хватало ещё на потолке для полной картины.

Перед ним находилась стальная белая ванна. В ушах шумело. Кажется, в ванну лилась вода из-под крана. Рядом он видел стоящие белые туфли и такого же цвета брюки. Лололошка приподнял голову, чтобы взглянуть на их обладателя. Настроение испортилось, увидев пред собою Джона.

— Ты выводишь меня из себя… — тяжко вздохнул он, — Что это за детское поведение? Нужно себя держать в чистоте, дорогой Рома, — «Я не Рома!» — Это базовая вещь! Твои выходки не подобаемы. Либо ты принимаешь самостоятельно ванну, либо я вызываю санитаров. Они с тобой сюсюкаться не станут как я, уж поверь. Не позорь ни меня, ни себя.

Лололошка озлобленно смотрел на него из-под чёлки. Это Джон выводил его из себя, а не наоборот! После перелома вновь делал вид, что ничего не произошло! Вновь строил из себя заботливого братца, который накормит с ложечки, погладит по головушке и скажет множество ласковых слов! А Лололошка, естественно, как всегда клюнет на это! Потому что это глупый-глупый Лололошка! Как можно долго злиться на руку, которая кормит и лелеет тебя? Но это очередная ложь! Показуха! Обман! Лололошка столько дал ему шансов исправиться! Столько прощал! И никакого результата! Лишь издевательское отношение к нему, словно над какой-то игрушкой!

— И не смотри на меня так. Ты же знаешь…

«Я просто забочусь о тебе».

Порой хотелось поменяться ролями. Оказаться на месте агрессора, а не жертвы. Заставить его почувствовать всю ту боль на своей шкуре. Но Лололошка постоянно отгонял от себя эти мысли. Ведь он не может опуститься до его уровня. Он хороший! Он ни в чём не виноват. Он даже не поднимет руку на того, кто его регулярно обижал. Потому что это неправильно.

Слова Джона лились, как вода из-под крана. Лололошка не слушал, жалел себя, ведь кому ещё это делать, кроме него самого? Но как только он почувствовал в собственных волосах чужие пальцы, внутри что-то надломилось. Сорвалось с цепи, вывело из себя. Мысли о том, что он никогда так не поступит, сразу вышли из него, как и злость вместе с обидой. Он схватился за чужую кисть и резко потянул на себя. Джон, явно не ожидая этого, потерял бдительность и упал к Лололошке. Последний, не думая ни о чём, сразу решил действовать до боли знакомым способом: схватился за волосы и потянул на в свою сторону. Чужие очки звонко упали на пол.

— Надоело! — завизжал Лололошка, прижимая одной рукой Джона к полу, а другой оттягивая волосы как можно сильнее, — Нравится тебе?! Нравится?! Приятно?! А вот мне не было приятно! Что молчишь?! Язык проглотил?! Отвечай!

Накопившаяся за все дни проживания здесь злость так и хлестала наружу. Лололошка не контролировал слова, действия, себя. Он лишь чувствовал, как Искра внутри него взрывалась от переполняемых эмоций. А Джон не сопротивлялся, лежал как миленький. И у Лололошки сами по себе сильнее развязались руки. Всё как-то случилось, он на пару секунд поверил в себя. Почувствовал, что вот, справедливость восторжествовала, Джон поймёт, что Лололошка не такой уж и послушный мальчик. Но зловещая радость за свой неправильный поступок быстро улетучилась, как только рука в волосах дернулась и голова с характерным звуком ударилась о плитку. И это напугало Лололошку сильнее, чем собственные мысли. Он сразу отпустил Джона и отскочил к стенке, прикрыв ладонями рот. Он не ожидал такого поступка со своей стороны. Лололошка не хотел, правда! Он клянётся! Само вышло! Он не собирался ударять его о пол! Лишь припугнуть хотел… правда-правда…

Джон медленно поднялся с пола. Лица не видно, реакцию не прочитать и это ещё страшнее. Лололошка вжался в стенку больше не от страха того, что за его поступок следует наказание. А что он такое совершил! Как он мог?! Своего брата бить!..

— П-прости... Я не хотел, клянусь! — начал оправдываться Лололошка. Хотел он, но не так сильно, — Прости! Я просто хотел, чтобы ты понял, как мне больно, когда ты так делаешь! — он наблюдал, как Джон подошёл к ванне и переключил воду с холодной на горячую, — Прости! Я больше так не буду, обещаю!.. Ты меня простишь?..

Джон повернулся к нему. Его лицо пребывало в спокойствии, а вот глаза говорили сами за себя: чёрные узкие искры угрожающе направлены на Лололошку. Последний шумно сглотнул и виновато опустил голову.

— Прости…

Но Джон не ответил. Вместо этого он протянул ему свою ладонь в чёрной перчатке. Лололошка испугано посмотрел на неё, потом на Джона, затем снова на ладонь.

— Дай руку, — спокойно, но чётко приказал Джон.

Лололошка медленно поднял левую руку и положил её на чужую ладонь. В ушах билось сердце. Он понял, что сейчас пойдёт наказание. Но какое?..

Джон плавно обхватил пальцами кисть руки, а после резко дернул к ванне. Лололошка среагировать не успел, да и права на это не имел. Послушался, дожидаясь своей казни. Но какой она оказалась — заставило Лололошку раз и навсегда думать иначе. Джон сунул ладонь под напор кипящей воды и стал так держать. Именно этой рукой Лололошка хватал его за волосы. Он как завизжал, как задёргался, словно резанный зверёк.

— Больно! Больно! Отпусти! Пожалуйста! Мне больно!

Ладонь охватила жгучая боль, словно с неё сдирали кожу. Она мигом покраснела. Кончики пальцев онемели. Кожа сжималась и горела одновременно. Жгло. Слёзы выступили на глазах. Пытался вырваться. Защитить себя. Нужно выключить кран. Джон огородил путь своей второй рукой. Не давал дотянуться до вентиля. Лололошка вновь принялся за рукоприкладство. Начал бить по руке.

— Отпусти! Ненормальный! Больно! — безжалостный крик перешёл в яростный, а слова приукрасились грязью, — Блять! Больно! Сука, отпусти!

— Вот и твоя истинная сущность, Рома! — обрадовался Джон, словно только что на его глазах произошло открытие, — Видишь какой ты? Твои мольбы и извинения — фальшь! У тебя стоял выбор: быть послушным мальчиком или получать наказания. Ты сам выбрал такой путь.

Ты единственный, кто виноват в своих страданиях.

Лололошка сидел на своей кровати и гипнотизировал взглядом телефон. На экране открыт мессенджер: чат с Жаклин и последнее его сообщение, написанное час назад.

Lololowka

Жаклин, нам нужно поговорить. Желательно встретиться.

14:32

Предложение о встрече далось Лололошке с трудом. Он долго решался на него, не зная, как поступить. Если отбросить детское мышление о дружбе, то он боялся, что его так называемые друзья станут для него помехой. Он не хотел разговаривать с Жаклин и Престоном, планировал забыть про них, как про страшный сон. Ну не удалось ему подружиться, подобное случается. Но Лололошка понимал: с ними нужно помириться, переманить на свою сторону. Иначе кое-кто начнёт управлять ими, и жизнь Ло вновь превратится в кошмар, не оставляя ни единого островка для радости.

— Ты уже час сидишь и не двигаешься, бро, — донёсся рядом хриплый голос. Лололошка оторвал взгляд от экрана и поднял голову. Перед ним стоял Дилан со скрещенными руками на груди.

На Дилана в последнее время невыносимо смотреть. Но Ло смотрел. Украдкой следил за его движениями, анализировал слова, взгляд, действия. Он, конечно, не специалист в любовных делах, ведь, признаться, он ничего не знал об этом. Не знал, как ведут себя влюблённые люди. Единственные примеры: это Молли и девочки из ТикТака, у которых щёчки краснели при виде любимого человека. Но это девочки, а Дилан парень. К тому же каждый человек индивидуален, а значит и признаки влюблённости у всех разные. Поэтому Лололошка не был на сто процентов уверен, что заметит к себе другое обращение. Мысль, что Дилан мог бы в него влюбиться, до ужаса пугала его. Он и допустить подобное в голове не смел — Лололошка кому-то нравится! Особенно… Дилану! Он хоть и самый близкий человек для Ло, но нельзя, чтобы эта близость переходила личные границы. Существовало много факторов, почему это не приемлемо для Лололошки, но основной: он не готов. Он всё разрушит, уничтожит! Ему не предоставили инструкции, как видеть в человеке потенциального партнёра и что должно произойти, чтобы это случилось. Лололошка постоянно путался в себе, а в подобной ситуации он точно пропадёт! Любить кого-то? Быть влюблённым? Это как? Что он должен чувствовать? Думать? Готов ли он ходить за ручку с Диланом? Обниматься и ходить с ним на свидания? А… а целоваться? В губы… с языком… А ведь рано или поздно их отношения дойдут до точки, где они должны будут заниматься непристойностями без одежды… Да его от воспоминаний о летней ночи с половым органом в руках пробивало в дрожь! А тут чей-то держать!

— Ло, приём, — щёлкнул пальцами перед глазами Дилан, заставив Лололошку вернутся в реальный мир. Он точно не готов к отношениям…

Нельзя допустить, чтобы Дилан влюбился в него. Это окажется помехой в их дружбе.

— Да, я тут… Жду ответ от Жаклин, — неуверенно улыбнулся Лололошка.

— Так ты можешь до бесконечности ждать. Не факт, что она ответит, если рядом Престон шепчет ей на ушко, какой ты, — подкатил глаза Дилан и сел рядом.

Близко. Лололошка сделал вид, что поправлял домашние штаны, а на самом деле немного отодвинулся от Дилана. Не потому, что ему противно, а потому что нужно выстроить личные границы. «Да такие, за которые Дилан побоится заступать!» — рассуждал так Ло, вспомнив, как летом клеился к нему с объятиями и говорил много ласковых слов. Ну… иногда хочется подобного, когда есть хорошее настроение. Всё же Дилан первый и последний, с кем хотелось бы разделить физическое тепло. Но не так, чтобы это переходило в нечто большее… Нужно ограничить это! Огородить себя от такого! Они друзья, большего и не надо!

— Опять в себя ушёл?

«А ты опять оказался близко! Ладно… ладно… пусть сидит… от этого ведь не влюбляются, да? А от чего вообще влюбляются?»

— Ну Ло!

«Чего ж ты стал таким приставучим… Под угрозой наша дружба, ты не понимаешь!»

— А вдруг ответит! — воскликнул Лололошка. Необходимо перестать об этом думать, сейчас явно не до этого, — Мне нужно доказать им, что я не опасный. В конце концов… мы же друзья…

Ему самому мало верилось в это чудесное слово как «друзья». Дилан являлся единственным настоящим другом. Другие даже не пытались его понять.

— И это ты называешь друзьями? — фыркнул Дилан, закинув ногу на ногу, — На твоём месте я бы плюнул на них. А чё бы и нет? Один из них продажная сука, а другая…

Если хочется, чтобы он оказался единственным — нужно быть с ним честным. Но так страшно… вдруг не примет… но он обещал…

— Да я не дружить с ними собираюсь, — вырвалось у Лололошки. Он заглянул в чужие глаза, чтобы сказать свои истинные мысли на этот счёт, — А переманить на свою… нет, на нашу сторону! Я уже понял, что пытаться дружить с кем-то — гиблое дело. Если и дружить, то с теми, кто адекватно относится к мироходцам! К примеру, с Ричардом.

Интересно, как там Ричард? Он не отвечал Лололошке на протяжении всех осенних каникул…

— Да ну-у-у, — удивился Дилан, приподняв брови. Кажется, правда Ло впечатлила его, — Чел, да ты правильно мыслишь! — он аж улыбнулся, что редкость наблюдать на нём — Ты думал, что у людей проще? Выживают в этом мире те, кто не набирает в друзья кого попало. Они, два болвана, во всякие гадания верят. Да у них с башками не всё в порядке! Теперь ещё и в подарок к ним идёт та оранжевая хренотень, — с его лица пропала улыбка, — Вычеркнуть их надо из жизни. Нет гарантии, что, поговорив с ними, они не останутся на связи с тем ублюдком.

— Да… ты прав… — медленно кивнул Лололошка, задумавшись, — Если бы мой брат хотел, чтобы обо мне знали все, то это бы уже случилось. Не знаю, подкупил бы того же Престона разболтаться, — пожал плечами он, — Однако стоит попытаться всё вернуть на круги своя. Если мы будем вот так позволять Джону, чтобы ему всё сходило с рук, то рано или поздно об этом пожалеем.

— Ло, — неожиданно прервал его бурную речь Дилан.

— Что?

— Ты впервые за долго время назвал его по имени.

Лололошка удивился и испугался одновременно. И вправду, он только что произнёс его имя, чего ранее трусил делать. Возможно, он разговорился, почувствовал себя в безопасности в компании Дилана, из-за чего имя само вырвалось из уст. Или это шаг к тому, что он становится морально сильнее.

— Э-э… — замялся Ло, — Чтобы пойти против него, необходимо быть подготовленным. И в первую очередь нужно начать с себя.

— Ло, ну ты и красава! — удивительно, но Дилан обрадовался. Он несильно схватил Лололошку за плечи и чуть потряс, — Ты мыслишь в правильно направлении. Горжусь тобой! Не ссы, ты не один хочешь надрать ему задницу

— Правда? — Лололошка отложил телефон в сторону и начал неловко перебирать пальцы, — Я ещё и… решил тебе правду сказать. Про дружбу с Жаклин и Престоном. Сначала думал сказать, мол, как сильно хочу с ними дружить… А потом подумал, ты же примешь моё мнение, чего таить от тебя…

— Неужели это происходит… Ты молодец, Лололошка! — Дилан аж сиять начал, отчего Ло растерялся. Таким радостным он его не видел давно, — И правильно, к чёрту этих гандонов! Они не заслуживают с нами, крутыми, дружить.

Лололошка от похвалы аж стеснительно заулыбался и опустил взгляд. Всё же приятно, когда тебя хвалят, особенно такой человек, как Дилан. Вот бы ещё подобное от него услышать…

На кровати завибрировал телефон. Ло сразу отвлёкся от него, а Дилан убрал руки с плеч. Первый взял гаджет в свою ладонь и включил его. На экране высветилось уведомление. Ответ от Жаклин.

Жак

Как раз хотела позвать тебя! Встретимся на кладбище через часик? (*´▽`*)

15:47