Единственное место, где ты есть
В реальном мире Джаста больше не было. В реальном мире «Дровосеки» готовились к новому сезону без него, Альцест хмурился, а в паддоке стало тихо так, что хотелось спрятаться. Но реальность наступала только по утрам.
Ночью же, стоило Алфедову сомкнуть веки, Джаст был рядом. До ужаса живой и настоящий, издевательски реальный.
Этот сон повторялся каждую ночь, и Алфедов больше не пытался с ним бороться. Он просто нырнул в него с головой, перестав искать спокойствие в чем-то другом, потому что настоящий покой теперь существовал только здесь — в ловушке собственного сознания.
Вокруг всегда был мягкий, размытый свет. Ни стен, ни пола — только ощущение тепла и тот самый знакомый запах, который Алфедов так боялся забыть наяву. Джаст сидел рядом, обнимая его так крепко, будто пытался защитить от всего мира: от своего же собственного предательства, от своего молчания, от ледяной пустоты, в которой он оставил Алфедова.
—«Тише-тише. — Бархатный голос Джаста звучал прямо около его уха, вибрацией и теплом отдаваясь в груди. — Я здесь. Я никуда не делся.»
И после Алфедов плакал. Не сдерживаясь, не стесняясь, утыкаясь носом в чужую шею, впиваясь пальцами в его плечи, будто в страхе, что тот растворится прямо сейчас. Он мог позволить себе эту слабость только здесь. Слезы душили его, текли по щекам, капали на футболку Джаста, но тому, казалось, было все равно. Тот лишь крепче прижимал его к себе, целовал в мокрые от слез виски и гладил по спине, убаюкивая.
—«Ну чего ты? — шептал Джаст, и в его голосе не было привычной насмешки, только бесконечная, разрывающая сердце, усталая нежность. — Я же рядом.»
Его теплая ладонь аккуратно стирала влагу со щек Алфедова. Большим пальцем он бережно водил по скуле, по мокрым ресницам, а Алфедов ловил ртом воздух, задыхался от этой ласки, чувствуя себя в ловушке своего же разума, который каждую ночь дарил ему счастье, чтобы утром отнять.
—«Не уходи, — хрипло, будто в бреду, выталкивал он слова. — Пожалуйста, не уходи. Не молчи. Не исчезай. Прошу…»
—«Не уйду. — Обещал Джаст и мягко целовал его в лоб. — Спи. Я здесь.»
Это было единственное место, где Джаст ещё существовал в его жизни. Где он был тёплым, говорящим, слышащим. Где Алфедов чувствовал себя не брошенным, не вычеркнутым, не забытым.
А потом наступало утро.
Пробуждение было жестоким ударом в лицо, пощечиной от реальности. Алфедов распахивал глаза в своей пустой комнате, и первое, что он ощущал — это ледяной ужас. Тело бросало в дрожь, хотя в комнате было душно. Одеяло сбивалось куда-то в ноги, а подушка была влажной — то ли от пота, то ли от ночных слез.
В ушах всё ещё звенел голос Джаста: «Я рядом». Но рядом были только ватная тишина и пустота, которые с каждым днем становилист всё невыносимее.
Алфедов всхлипывал, закусывая губу, судорожно вытирая лицо ладонями, но щеки снова становились мокрыми. Только теперь слезы были другими — злыми, бессильными, полными отчаяния. Он смотрел в потолок и ненавидел этот мир за то, что тот вынужден просыпаться, ненавидел телефон за то, что тот молчит.
С каждой ночью сны становились всё реальнее, ярче, а пробуждения — невыносимее. Алфедов начал бояться засыпать, потому что знал, чем это кончится. Но и бодрствовать больше не мог — реальность без Джаста была слишком пресной, слишком тяжелой и пустой одновременно. Она превратилась в бесконечное ожидание ночи.
Иногда, сидя на скамейке в спортзале, он ловил себя на том, что машинально поворачивает голову туда, где стоял ящик Джаста. Иногда ему казалось, что он слышит его смех в коридоре, иногда казалось что тот передумал и вернулся, что это все было глупой шуткой.
Но это были лишь отголоски, издевательские миражи. А до дрожи настоящий Джаст приходил к нему только во сне. Там, где не нужно было объяснять, почему он ушел и молчит. Там, где можно было просто быть рядом.
И каждое утро Алфедов просыпался снова и снова, понимая, что самое страшное сейчас — это не смерть.
Самое страшное — это каждую ночь получать "его" обратно, чувствовать тепло его рук, слышать его голос, чтобы каждое утро терять снова и снова. Чтобы каждое утро открывать глаза в мире, где Джаст есть, но его нет для него.