Давай сохраним эту тайну?
На лице улыбка. А в душе дыра размером с Бога. (Жан-Поль Сартр)
Странную неловкость в воздухе, кажется, можно было пощупать руками. Между ними — лишь тишина, изредка разрезаемая рваными звуками из скрипучего радио. Напоминание о том, что все изменилось.
Они изменились.
И Гарри ненавидел это. Что угодно в этом мире могло измениться, но только не они. Не их дружба, взаимопонимание и умение читать мысли друг друга. Когда-то они могли вдвоем противостоять всем и каждому, даже их лучшему другу. Абсолютно друг в друге не сомневаясь и никогда не раздумывая над тем, что говорили. А что сейчас? Они ведь даже боялись встретиться глазами.
В мрачные мысли Гарри внезапно ворвались звуки старой знакомой песни. И этот кусочек чего-то обычного посреди царящей вокруг них катастрофы выглядел почти как чудо. Он слушал радио и с какой-то горечью понимал, что кто-то где-то, оказывается, еще жил нормальной жизнью, в которой было место музыке, любимым вещам, близким людям. Кто-то, кому не надо было биться над чужими тайнами, и кто еще окончательно не запутался в себе.
Как Гарри с Гермионой.
С болезненной решимостью он вскочил на ноги и направился к ней. Только приблизившись вплотную, он наконец удостоился ее взгляда. Усталого и равнодушного. Отбросив все посторонние мысли, Гарри протянул ей руку ладонью вверх. Гермиона перевела почти безразличный взгляд сначала на нее, затем на самого Гарри. Не давая времени опомниться, Гарри взял ее прохладную руку в свою и медленно повел в центр палатки. Молча. Он просто не представлял, о чем можно говорить в такой момент.
Не отрывая от нее взгляда, сделал первое неуверенное движение, как умел. И вдруг Гермиона озарилась такой родной и красивой улыбкой, что он передумал останавливаться. Вне себя от радости и чувствуя небывалый прилив сил, он продолжил кружить ее в танце. Краем сознания понимал, что со стороны смотрелось наверное просто ужасно, но быстро отмахнулся от этой мысли. Главное, что она была здесь, рядом с ним и больше не грустила. Они как будто снова стали сами собой, теми Гарри и Гермионой, которым все по плечу. Которые всегда вместе. Которыми они действительно были.
Музыка постепенно затихала, и Гарри позволил себе крепко обнять Гермиону и, прикрыв глаза, просто наслаждался последними аккордами. Последними секундами нормальной жизни, которую они почему-то не заслужили. Помехи долетали до него, как будто сквозь сон. А он все еще стоял на месте, совершенно не имея желания куда-то ее отпускать.
Когда они все-таки разомкнули объятья, тишина стала давить на уши, ведь за все это время они не произнесли ни слова. Честно говоря, Гарри все еще не представлял, что он должен ей сейчас сказать. Поэтому просто смотрел на нее. Когда его тело захлестнул жар, а в пальцах начало легонько покалывать, Гарри непроизвольно задержал дыхание, пытаясь успокоиться. Куда-то в миг испарились все недомолвки, и сейчас он словно читал ее душу.
В какой-то момент Гарри понял, что все это становится уже чересчур — непомерно эмоционально, выше всяких сил.
Чрезмерно откровенно.
Никаких тайн. Глаза в глаза.
Почти автоматически он подался вперед…
И тогда Гермиона не выдержала. Не выдержала этого давления, этого повисшего во внезапно загустевшем воздухе терпкого напряжения, этой сумасшедшей близости. И резко, словно не доверяя самой себе, опустила глаза.
И нить, связавшая их души несколько минут назад, оборвалась.
Гарри услышал свой собственный судорожный вдох и понял, что не дышал все это время. Почему-то он не мог сдвинуться с места, продолжал стоять и смотреть на Гермиону, сам не ведая, чего он ждал. И от него не ускользнуло то, как она вдруг напряглась. И он, кажется, впервые не догадывался, что с ней происходило, да и с ним тоже. Сейчас Гарри знал только то, что надо просто взять ее за руку. Простой, такой привычный для них жест — они же делали так тысячу раз. Но проклятое тело будто оцепенело, и оказалось, что даже мыслить связно он сейчас не в состоянии. Однако он совершенно был уверен в том, что, если Гермиона сейчас отвернется, будет больно. Сильно. Поэтому Гарри, набрав в легкие побольше воздуха, пересилил себя и вложил ее ладонь в свою, легонько сжав.
Первый раз в жизни он подумал применить к ней легилименцию. Это даже смешно — ему никогда не нужно было лезть к ней в голову, чтобы понять. Он просто хотел, чтобы Гермиона подняла взгляд, и большего уже не потребовалось бы. Ведь только так Гарри мог узнать, как далеко они сейчас зашли.
Но она не сделала этого. Она будто бежала — от него, от себя. Видимо боясь встретиться с ним глазами, Гермиона отвернулась. Будто приказывала себе отстраниться, отойти куда угодно, лишь бы подальше от него.
Еще пару мгновений Гарри уговаривал себя уйти. Пытался вернуть контроль над телом и разъединить их неловкое рукопожатие. Но вдруг она несмело улыбнулась, и он почти физически ощутил, как потеплела атмосфера между ними. Лед треснул, и перед ним была та самая Гермиона, которую он знал почти как себя. Которая никогда не пасовала перед трудностями. Которая, если ей что-то не ясно, тотчас бежала в библиотеку. Которая, не задумываясь, высказывала в лицо все, что думала. Которая пилила и изводила его, но никогда не оставляла в беде. Вот она — его подруга, которую он никому не позволит обидеть.
Гарри почувствовал, как дрогнули уголки его рта.
— Спасибо.
И Гермиона безусловно поняла, что он хотел сказать своим «спасибо». Потому что лучше, чем кто-либо, даже лучше, чем он сам знал себя, знала его она. В нем и извинение, и благодарность, и любовь, и бесконечная нежность. Они не спеша уселись у входа в палатку, также не разрывая рук. И, когда она, как в былые времена, доверчиво прислонилась к нему, на Гарри накатило неподдельное счастье. В этот момент ему было абсолютно все равно, как там без них справлялся весь остальной мир. Он просто ненадолго позволил себе побыть не Избранным, не мальчиком-который-должен, и даже не легендарным Поттером. Сейчас он — просто Гарри, который только в компании с Нежелательным Лицом номер два оставался самим собой.
Гарри прикрыл глаза и улыбнулся, благодаря небо за то, что она, Гермиона, была у него. Потому что пока она рядом, он знал, что со всем справится.
Они справятся.