Eclipse.

Утро встретило Чонгука глухой тишиной. Неправильной. Он лежал, не открывая глаз, чувствуя, как тело отзывается тяжестью — не болью, а чем-то другим. Непривычным.

Память вернулась не сразу. Сначала — обрывками. Чужое дыхание, давление. Голос, а затем всё резко целиком.

Чонгук резко сел на кровати, проводя рукой по лицу и сжимая челюсть так, что на скулах выступило напряжение.

Комната была пуста. Постель — смята. Воздух — уже чистый и никакого следа. Будто всё это было лишь сном, если бы не ощущение внутри, слишком реальное, чтобы его игнорировать.

Он был альфой. Всегда. Сильным, уверенным, тем, кто подавляет, а не поддаётся. И потому осознание происходящего не укладывалось в голове, вызывало раздражение, почти ярость, направленную одновременно наружу и внутрь себя. Он коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ничего живого.

— Чёрт…

Мысль пришла не сразу, но когда пришла — стала очевидной, пугающе логичной: феромоны, не обычные, не такие, какими обладали другие альфы, а глубже, тяжелее, подавляюще искажённые.

Энигма.

Чонгук замер, а затем резко сжал кулаки, будто хотел физически вытолкнуть это понимание из себя.

— Сука…

Злость вспыхнула мгновенно, накрывая с головой, потому что это объясняло всё — и одновременно не оправдывало ничего.

Он не пошёл в школу. Ни в тот день, ни на следующий, ни через два. Потому что не знал, что сделает, если снова увидит его лицо.

•••

Когда он всё же вернулся, всё выглядело привычно: тот же класс, те же голоса, тот же шум, но стоило ему переступить порог, как взгляд сам нашёл нужного человека.

Тэхён.

На своём месте. Спокойный и собранный. Как будто ничего не произошло. Как будто он не оставил после себя трещину, которая до сих пор отзывалась внутри Чонгука. И именно это оказалось последней каплей. Злость вернулась мгновенно, обострённая, почти болезненная.

Чонгук медленно сжал челюсть и, не отрывая взгляда, тихо бросил :

— Вечером. Я тебя точно убью.

Голос был ровным, но в нём звучало то, что не требовало пояснений.

•••

Вечер опустился тяжело, сгущая тени и делая улицы почти пустыми. Тэхён шёл спокойно, не ускоряя шаг, будто заранее знал, чем всё закончится, и потому не видел смысла избегать. Когда его схватили, резко и жёстко, он не сопротивлялся, лишь позволил, как будто происходящее не было для него неожиданностью.

Чонгук стоял напротив, напряжённый до предела, с той самой яростью, которая рождается не только из злости, но и из неспособности принять собственные чувства. 

Пауза затянулась. И затем Тэхён заговорил, спокойно, почти мягко, но от этого лишь сильнее задевая:

— Забавно, как быстро ты вернулся к привычной роли.

Чонгук дёрнулся.

— Закрой рот.

Но в этом не было прежней уверенности. Тэхён чуть склонил голову, его взгляд оставался внимательным, почти изучающим.

— Ещё вчера прогибался под о мной , — продолжил он тихо, — удивительно, что сегодня ты вообще стоишь на ногах.

И этого оказалось достаточно, как Чонгук сорвался. Удар последовал сразу, резкий, жёсткий, за ним — второй, третий, словно он пытался не столько причинить боль, сколько избавиться от воспоминаний, которые не давали покоя.

Но Тэхён не сопротивлялся. Он принимал удары, позволяя им происходить, и смотрел на него так, будто видел не агрессию, а что-то другое — глубже.

— Бей, — произнёс он тихо. — Если тебе так проще.

И именно это остановило. Чонгук замер, тяжело дыша, чувствуя, как напряжение не уходит, а лишь меняет форму. Тэхён сделал шаг ближе, несмотря ни на что, и в воздухе вновь появилось то самое ощущение — феромоны, но теперь не подавляющие, а мягкие, обволакивающие, словно намеренно приглушающие всплеск эмоций.

Чонгук смотрел на него, и в этом взгляде уже не было чистой злости, лишь спутанное, неровное чувство, в котором смешивались раздражение, растерянность и что-то почти уязвимое.

— Ненавижу тебя, — выдохнул он.

Тэхён едва заметно улыбнулся.

— Нет, — тихо ответил он. — Не ненавидишь.

Он подошёл ближе, медленно, давая возможность отступить. Но Чонгук не двинулся.

— Ты не имеешь права так говорить, — голос сорвался.

— Имею, — спокойно возразил Тэхён.

Слова повисли между ними, тяжёлые и точные. Чонгук сжал челюсть, но не нашёл, что ответить. И тогда Тэхён поднял руку и коснулся его щеки — легко, почти осторожно, контрастируя с тем, что происходило раньше.

— Ты очень мило злишься, — произнёс он тихо.

Чонгук закрыл глаза на мгновение, будто это было слишком.

— Не неси ерунды…

— Это не ерунда, — мягко перебил Тэхён.

Пауза затянулась. И затем, чуть тише, почти беззащитно:

— Ты мне нравишься.

Чонгук усмехнулся, но в этом была ломкость.

— Ты ненормальный…

— Возможно, — спокойно согласился Тэхён. — Но это не отменяет того, что ты всё ещё здесь.