Ебейший нейрошлак

Я проснулся оттого, что в глазах снова упёрся тот же самый потолок.

Треснувшая лепнина, облупленная позолота, кособокий амурчик в углу, которому давным-давно отломали крыло. Даже пятно влаги в форме картошки на месте. Потолок не посветлел, стены не приблизились, мир не переменился.

Значит, не сон. Не предсмертный выброс нейронов. Всё так же мерзко реально.

Я какое-то время лежал, разглядывая выщербленную линию штукатурки, тянущуюся над кроватью, как кардиограмма умиравшего тела. Потом выдохнул, откинул тяжёлое одеяло и сел. Тело ещё непривычное — лёгкое, худоватое, мышцы будто есть, но работать не хотят. Потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, и поставил ноги на холодный паркет.

Стук в дверь — три быстрых, уверенных удара.

— Войдите, — сказал я по привычке, потом вспомнил местные манеры и всё-таки поднялся. Здесь слуг не пускают без хозяина. Формально.

Подошёл, откинул защёлку и открыл дверь.

На пороге стояла Лида. Белая блузка, из которой отчаянно пытались выбраться пуговицы, короткая чёрная юбка, чулки, подвязки — и всё это под видом «служанки». Волосы собраны в небрежный хвост, пара прядей выбилась и щекотала ей щёку. Губы накрашены, глаза подведены, взгляд — слишком внимательный для простой девки при умирающем роду.

— Барин, — протянула она с лёгкой насмешкой, скользнув глазами по мне сверху вниз. — К вам пришли.

— Угу, — я потер лицо ладонью. — С утра пораньше. Кто на этот раз?

— Насчёт долга, — она чуть пожала плечами, словно речь шла о погоде. — Говорят, дело серьёзное.

Память этого тела откликнулась мгновенно, как будто кто-то щёлкнул тумблером. Цифры, имена, фамилии, подписи, печати. Судорожные попытки прежнего хозяина выбить хоть какую-то отсрочку. Проценты, растущие как плесень.

— Долг, — повторил я. — Деньги. Как всегда.

— Они настроены… — Лида склонила голову к плечу, задумчиво подбирая слово. — Очень решительно. Лица такие… надменные. Северские. Двое.

Я хмыкнул.

— Тогда понятно. — Потёр шею, ощутив под пальцами синяк, который не помнил, как получил это тело. — И что, думают, я сейчас выбегу в коридор в одних трусах и отдам им всё, что осталось?

Она медленно перевела взгляд вниз — и ухмылка на её лице стала шире.

Я машинально опустил глаза.

Трусов на мне не было. И не только трусов. Организм, видимо, не разделял моей мрачной философии и считал, что утро — идеальное время для бодрости во всех смыслах.

— Доброе утро, барин, — почти ласково сказала Лида, не отводя глаз.

— Хватит пялиться, — буркнул я, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Прекрасно. Новый мир, новая жизнь, а стыдливость старого программиста всё ещё со мной. — Развернулась и жди в коридоре.

— Как прикажете, — она покорно склонила голову, но уходить не спешила, разве что чуть отступила назад, давая мне пространство.

Пусть смотрит, чёрт с ней. Есть дела важнее её любопытства.

Я развернулся и метнулся к шкафу. Старый, тяжёлый, из красного дерева, с запахом пыли и нафталина. Внутри — несколько жалких костюмов, пара рубашек, штаны, которые уже видели лучшие времена. И, главное, на верхней полке, за стопкой серых брюк, спрятана настоящая ценность.

Я нащупал знакомый холодок металла.

Лазерный пистолет выглядел так, словно его собирал не инженер, а школьник по картинке из журнала «Юный техник», причём с похмелья. Корпус — спаянные панели, кое-где на скорую руку подшлифованные напильником. Ручка обмотана изолентой, чтоб не скользила. Вместо нормального магазина — плоский блок питания, переделанный из каких-то местных аккумуляторов. Но внутри — внутри всё было логично. Я сам заставил его быть логичным.

Эта игрушка дня два назад была набором полуживой электроники и мёртвых деталей, которые прежний хозяин тела тщетно пытался сложить во что-то работающее. Я только дожал.

Мне хватило суток.

— Это что, и есть ваше секретное оружие? — в голосе Лиды сквозила откровенная издёвка. Видимо, она всё-таки решила, что «ждать в коридоре» — это стоять в дверях и пялиться.

— Секретное — не секретное, — я проверил контактные пластины, привычно проводя пальцами по стыкам. Металл откликался, как послушная собака. — Но стреляет.

Распределение энергии внутри блока питания было неровным. Одна потенциал-яма чуть гуляла. Я усилием воли потянул, как дергают за нитку. Мой Дар, ещё хлипкий в этом теле, откликнулся. Лёгкое покалывание вдоль позвоночника, теплая волна — и внутри пистолета всё стало на свои места. Лишний импеданс — в землю, паразитный резонанс — заглушить, поле — стабилизировать.

«Работай», — мысленно сказал я пистолету.

Он послушался.

— Кажется, кто-то сегодня в прекрасной форме, — протянула Лида, взглядом явно оценивая не только оружие.

— Я тебе что сказал? — я бросил на неё косой взгляд и начал одеваться. — Перестань глазеть и иди вниз. Встреть их. Скажи, что сейчас буду.

— А если они не захотят ждать? — она даже не шелохнулась, продолжая наблюдать.

— Захотят, — я застёгивал пуговицы на рубашке, чувствуя, как под пальцами дрожит тонкая ткань. — Не каждый день в вымирающем гнезде имперской помойки им предоставляют такой аттракцион, как попытка выбить долги с полутрупа.

Она усмехнулась.

Я выбрал из шкафа более-менее целые тёмные брюки, рубашку без пятен и пару приличных туфель, которые некогда, судя по заломам кожи, носили чаще на балы, чем по грязи. Кожа на пятке чуть натёртая — прошлый владелец был, видимо, чуть ниже ростом. Ничего. Привыкну.

Пистолет я заткнул за ремень, сбоку, так, чтобы рукоять была под рукой и не сильно выделялась под тканью рубашки. Вес лёг приятно, как обещание.

— Вам идёт, — лениво заметила Лида. — Прямо как… почти как настоящий боярин.

— Почти как, — эхом отозвался я. — Иди уже.

На этот раз она всё-таки подчинилась: развернулась, юбка чуть взлетела, обнажая полоску чулка на бедре, и мягко пошла по коридору. Я последовал за ней, чувствуя под ногами старый паркет, который жалобно скрипел под каждым шагом.

Коридор особняка был, как и потолок, — вычурный и потускневший. Кривые стены, затянутые выцветшими обоями с золотыми завитушками. Лакированные столики, на которых когда-то стояли вазы и статуэтки, теперь большей частью пустовали. Картины в тяжёлых рамах — портреты мрачных, толстощёких предков, которые смотрели с укоризной, будто это я загнал род в долги.

Я только усмехнулся им в ответ.

На лестнице запах сырости смешался с запахом дешёвого табака. Кто-то из ночных сторожей опять дымил внизу, у чёрного входа. Солнечный свет пробивался сквозь мутное стекло витражного окна, окрашивая ступени в грязноватые красно-синие пятна.

Лида шла впереди, покачивая бёдрами. Я шёл за ней, прокручивая в голове документы: сроки, суммы, проценты. Они имели право прийти, да. Имели право требовать разговора. Но не сегодня. Сегодня у них было только наглость и ощущение безнаказанности, подпитанное силой их рода.

На площадке перед залой я остановился, вдохнул глубже, выровнял плечи. Пистолет был невидим, но его присутствие грело.

Лида толкнула тяжёлую дверь, и мы вошли.

Зала когда-то явно задумывалась как парадная. Высокий потолок, тяжёлые шторы, старый хрустальный люстр, в котором с десяток лампочек давно перегорели и никого это не волновало. На стенах — семейные портреты в полный рост. В центре — овальный стол, сейчас пустой.

У окна, спиной к свету, стояли двое.

Младшие Северские.

Один — высокий, плечистый, в дорогом сером костюме, сидящем так, будто на него ушло ползарплаты хорошего портного. Волосы зачесаны назад, лицо гладко выбрито, губы тонкие, глаза холодные. Второй — пониже, сутулый, с ленивой улыбкой, забравшейся в угол рта, и цепким, беспокойным взглядом. На обоих — аккуратные серебряные значки с родовым знаком: стилизованный вихрь.

Они одновременно оторвались от созерцания окна — и мгновенно перевели взгляд на Лиду. Сверху вниз, снизу вверх. Такое чувство, что меня они вообще не заметили.

— О, — протянул сутулый, — а у вас тут… приятные изменения в штате.

Высокий позволил себе короткую ухмылку.

Я немного посторонился, так, чтобы встать меж ними и Лидой, и только тогда прочистил горло.

— Я, между прочим, ещё жив, — сказал я. — И даже присутствую в комнате. Можете поприветствовать.

Они перевели на меня взгляд.

Пара секунд — и в глазах у обоих появилось узнавание. И то самое выражение, которое я уже успел возненавидеть: смесь жалости, презрения и плохо скрытой радости чужому падению.

— Дмитрий Ильич, — холодно произнёс высокий. — Вы выглядите… лучше, чем нам докладывали.

— Докладывали, значит, — я поднял бровь. — Ну, раз уж вы в курсе, что я ещё шевелюсь, перейдём к делу. У вас не тот тип лиц, чтобы вы приходили на вежливый визит.

Сутулый хмыкнул, откинувшись на пятки.

— Мы пришли напомнить, — сказал он, — что ваш род должен нашему роду сумму, которую вы, безусловно, знаете. С процентами. С учётом последнего решения третейского суда.

Я выдержал паузу.

— Сумму знаю, — кивнул я. — Суда тоже. У вас там, кстати, в решении опечатка в третьем приложении, но сомневаюсь, что вы читали дальше первой страницы.

Улыбка сутулого дрогнула. Высокий даже не моргнул.

— Суть в том, — продолжил он, — что ваш род не в состоянии расплатиться. Ваши активы… — он неопределённо махнул рукой, оглядывая облезлую залу, — мягко скажем, унылы. Мы пришли предложить вам выход.

— Выход, — повторил я, чувствуя, как по губам сама собой скользит лёгкая, почти весёлая усмешка. — Дайте-ка угадаю. Я подписываю отказ от всего, что у меня есть. Кусок земли, особняк, остатки завода, пару патентов, какие-то бумажки, которые вы ещё не успели оценить. А вы, великодушные, даёте мне комнатку где-нибудь в Москве. Поснимаю шляпу перед вашими старшими, буду вспоминать славное прошлое.

Сутулый даже не стал делать вид, что мой сарказм его задел.

— Приятно иметь дело с человеком, который понимает реальность, — сказал он. — Да. Именно так. Ваш… дар, — он чуть помедлил, смакуя слово, — давно уже потерян. Ваш род деградирует. А долг — растёт. Мы можем сделать так, чтобы вы хотя бы не умерли в нищете.

Лида за моей спиной чуть всхлипнула от сдержанного смешка. Я почувствовал, как её взгляд прожигает мне затылок.

— Дар, — повторил я, вяло. — Потерял.

Я медленно, не торопясь, вынул пистолет из-за пояса.

Глаза обоих Северских одновременно сузились. По лицу высокого пробежала тень раздражения. Сутулый прищурился, оценивая.

Увидеть этот пистолет они могли и раньше — прежний Дмитрий не особо скрывал свои игрушки. И считали их не более чем жалкими попытками слабого труженика техники притвориться настоящим магом.

— Вы решили нас шантажировать, Дмитрий Ильич? — голос высокого стал холоднее. В воздухе что-то дрогнуло — еле уловимый сквозняк провёл по моей щеке, шевельнув волосы у висков. Маг воздуха. Первый уровень, может второй, но уже отвык чувствовать отказ. — Не советую.

— Шантажировать? — я повернул пистолет, глядя на него, словно впервые. — Нет. Просто… напомнить о реальности, раз уж вы так любите это слово.

Я поднял руку и, даже не целясь толком, выстрелил в ближайшую к окну вазу.

Щелчок. Тишина на долю секунды. Затем — сухой, ослепительно-белый импульс.

Ваза не просто треснула — её словно сжали изнутри раскалёнными пальцами. Керамика вспухла, покрылась сетью трещин и мгновенно разлетелась на десятки осколков, ударивших по стене, по полу, по стеклу. Один особенно шустрый осколок царапнул сутулого по щеке — тонкая красная полоска выступила тут же.

Запах озона резанул ноздри. На ковре остался тёмный подпалённый круг.

Я опустил пистолет, на автомате сдул несуществующий дымок со ствола.

— Работает, — спокойно сказал я. — Честно сказать, сам немного удивлён, насколько хорошо.

Лида за моей спиной чуть громче втянула воздух. Северские — оба — замерли, оценивая не меня, а результат. Взгляд высокого мгновенно метнулся к развороченной вазе, к подпалённому ковру, к трещине на стене. Сутулый коснулся своей щеки пальцами, посмотрел на кровь.

Сквозняк в зале на миг усилился, завихрившись у моих ног, и тут же стих.

— Итак, — продолжил я тем же ровным тоном. — Ситуацию с долгом я знаю. Документы я читал. Вы пришли слишком рано, господа. Сроки, прописанные в решении суда, ещё не вышли. Право требовать полной передачи активов у вас появится через… — я сделал вид, что задумываюсь, хотя прекрасно помнил цифру, — несколько месяцев. Сейчас вы можете лишь… настоятельно рекомендовать. Уговаривать. Угрожать. Давить своим статусом.

Я чуть наклонил пистолет, чтобы энергоиндикатор на боковой панели оказался им виден. Маленький зелёный огонёк горел бодро и уверенно.

— Но не приказывать, — закончил я. — И уж тем более не заявляться сюда, как к приговорённому, который уже лежит в могиле. Я там был, поверьте. Не понравилось.

Высокий выпрямился ещё больше, если это вообще было возможно. Лицо его побелело по краям, но голос остался ровным.

— Вы угрожаете представителям рода Северских оружием, собранным из металлолома? — спросил он. — Это… смело. И глупо.

— Я просто показываю, что мои руки не настолько пусты, как вы привыкли думать, — спокойно ответил я. — И повторяю: вы пришли рано. Формально — незаконно требуете то, на что пока не имеете права. Не думаю, что вашим старшим понравится, если в архивах останется отметка о том, как их младшие решили прибежать и сорвать куш раньше срока. Особенно с учётом того, что один из вас уже… — я кивнул на кровь на пальцах сутулого, — повредился при странных обстоятельствах в доме должника. Прямо ужас какая некрасивая формулировка для протокола.

Сутулый злобно ухмыльнулся, но руку всё-таки от щёки убрал, будто боялся оставить улики.

— Мы запомним этот разговор, — тихо сказал он. В воздухе снова что-то дрогнуло, но это был не организованный поток — так, нервная реакция. — И когда срок придёт…

— Когда срок придёт, — перебил я, — тогда и поговорим по-настоящему. Если к тому времени ещё будет, что делить. Но вот сегодня… — я чуть наклонил голову, — сегодня я рекомендую вам убраться отсюда по-хорошему. Пока ваши тачки ещё целы, а лица — относительно симметричны.

Пару секунд тянулась тишина. Плотная, как затхлый воздух в старом сейфе.

Потом высокий медленно кивнул.

— Мы уходим, — отчеканил он. — Но это не конец, Дмитрий Ильич. Наш род не забывает.

— Ваш род, — я покосился на обугленный круг на ковре, — слишком любит драматические заявления. Постарайтесь хотя бы дверь за собой закрыть. Лишний сквозняк мне сейчас ни к чему.

Они развернулись почти синхронно, стараясь сохранить в осанке максимум достоинства. Лида тихо отодвинулась, пропуская их к выходу, и я поймал на себе их последний взгляд — смесь ярости и осторожности. Ньюансы расставлены. Они попробовали надавить — наткнулись на сопротивление, да ещё и с неприятным сюрпризом.

Дверь за их спинами хлопнула. Зала опустела.

Я несколько секунд стоял, прислушиваясь к собственному дыханию. Сердце билось ровно, без адреналиновой дрожи. Странно. Видимо, после того, как тебя рвут на куски в открытом космосе, два обиженных выродка с гербом вихря уже не впечатляют.

Тёплое, мягкое прикосновение к спине вернуло меня в реальность.

Лида бесшумно подошла сзади и прижалась ко мне грудью, чуть обняв за талию. От неё пахло дешёвым мылом и каким-то сладким лосьоном, который, подозреваю, она купила на свои, а не родовые деньги.

— Ваза была хорошая, — тихо произнесла она почти у самого уха. — Зря вы её сломали.

Я посмотрел на обугленный круг на ковре, на белые осколки керамики, которые уже начали рассыпаться в пыль. Воспоминание прошлого хозяина бодро подсунуло цену: ручная работа, подарок прадеда, семейная реликвия, туда-сюда.

— Плевать, — сказал я. — Купят новую.

— На что? — с искренним интересом спросила Лида, всё ещё не отлипая. Её пальцы скользнули по краю моего пояса, чуть коснулись рукояти пистолета и остановились. — Вы же только что выгнали тех, кто, возможно, был вашим последним шансом не оказаться на улице.

— Шансом умереть медленно, — поправил я. — Меня такой вариант не устраивает.

Я осторожно отвёл её руки, развернулся лицом к ней. Она подняла на меня взгляд, в котором по-прежнему было много насмешки и капля любопытства.

— У нас остаётся завод, — сказал я. — И старые контракты. И пара идей. Так что сейчас… — я сунул пистолет обратно за ремень, поправил рубашку. — Сейчас самое время съездить туда и перетряхнуть всё вверх дном.

— Завод, — протянула Лида, прищурившись. — Тот самый, где станки старше некоторых ваших предков? И маги-технологи, которые научились только гайки крутить да пломбы ставить?

— Тем интереснее, — я чуть улыбнулся. — Люблю, когда система на грани краха. Её проще заставить работать.

Она смотрела на меня ещё пару секунд, будто оценивая, шучу я или нет. Потом усмехнулась.

— Тогда мне переодеться? — спросила она. — Или вы собираетесь на завод в сопровождении «слишком привлекательной служанки»?

— В сопровождении, — отрезал я. — Пусть Северские знают, что у нас всё настолько хорошо, что мы можем позволить себе роскошь.

— Роскошь, значит, — Лида тихо рассмеялась и отлипла от меня, отступая к двери. — Как скажете, барин.

Она вышла из залы, покачивая бёдрами.

Я ещё раз глянул на развороченную вазу, на окно, в котором мелькнула серая машина Северских, отъезжающая от ворот, и почувствовал, как внутри меня медленно, но верно загорается что-то похожее на азарт.

Новый мир. Старые правила. И умирающий завод, который очень не любит, когда его трогают.

Ну что ж. Пора познакомиться ближе.