Eat him

В лесу уже было почти темно. Лис бродил в поисках ужина, удачно скрываясь в тонкой пелене тумана. Вдруг он услышал шуршание листьев и учуял ежа, который искал, чем полакомиться. Он уже имел раньше дело с такими, как они, у неё была стратегия: аккуратно скатить колючий шарик в воду, чтобы ёж открылся и стал беззащитной и идеальной добычей. Но когда ёж заметил его, он не свернулся в клубок, а лишь побежал. И, на удивление, побежал очень быстро. Лис гнался и гнался за ним, его запахом, звуком его мелких шажков, но в конечном итоге ёж растворился в тумане, оставив лиса одного. Туман начал сгущаться, в сердце лиса смешались всевозможные негативные чувства. Он был потерян.

Из глаз хищника синхронно с Хёну полились слёзы. Он проснулся от самого странного и страшного сна в своей жизни. Тот ёж безумно напоминал ему Чонхуна — человека, которого он хотел съесть. За слишком милое личико, за очаровательную мимику, за абсолютно прекрасную улыбку. Сейчас Чонхун лежал в больнице, восстанавливался после серьёзной операции на колено. А проснулся Хёну, собственно, в той же самой больнице в комнате ожидания.

Было уже позднее утро, а значит, что он мог войти в палату Чонхуна, куда он и направился медленно, по пути вытирая неожиданно пролитые слёзы. Он тихо заходит в палату, где никого, к счастью, нет, становится на колени так, что может положить голову к ногам некогда его “жертвы”. Хёну становится похожим на ласкового кота, который пришёл, чтобы вылечить и пожалеть дорогого человека. Он смотрит на спящее, умиротворённое лицо Чонхуна и находит его прелестным.

Как бы часто он не ловил себя на мысли “Хочу его съесть”, он никогда не имел это в виду буквально. Когда взгляд Хёну останавливался на губах Чонхуна, он невыносимо сильно хотел их зацеловать. С любой другой частью Чонхуна ему хотелось сделать тоже самое: он хотел нежно, словно джентльмен, целовать его кисти рук, хотел чмокать его в очаровательные щёки и нос, клевать его в макушку, несмотря на то, что этот донсэн был уже выше него на пару сантиметров.

И вот смотрит Хёну на него, такого близкого, но далёкого, и не может отвести взгляд. Он шепчет:

—Несмотря на то, что ты сейчас всё такой же целовательный, умоляю, поправляйся быстрее, — оу, этот взгляд, если бы только Чонхун видел, какими сверкающими становятся глаза Хёну, когда он украдкой смотрит на него.

Хёну сейчас полон ласки, он старается не сильно проминать матрас, чтобы не потревожить своё чудо, поэтому практически держит голову на весу. Когда он обращает внимание на перебинтованную ногу, очень хочет её погладить, надеясь, что его рука обладает магическим свойством убирать всю боль и все помехи здоровья навсегда, но это не так. Он тянется к его колену и легонько проводит над ним в воздухе. Сейчас именно оно кажется Хёну самым уязвимым местом и без того хрустального и нежного Чонхуна.

Наконец он вздыхает, поднимая свою голову. Ему никогда не хватит времени, чтобы налюбоваться этим парнем.

Напоследок, уже у выхода, положив кисть на дверную ручку, Хёну вполголоса сказал:

—Я хотел бы стать большей частью твоей жизни, чем эта травма.

Только он открыл дверь палаты, как увидел Сэына.

В мыслях пронеслась тысяча ругательств, которые позже сменили мольбы всем существующим и нет земным и внеземным силам о том, чтобы Сэын не услышал или не придал значения тому, что говорил Хёну в палате.

Сэын слышал. Не всё, но последнюю фразу — отчетливо и ясно. Он не был особо близко знаком с Хёну, поэтому они обменялись приветствиями. Каково же было удивление Сэына, когда он осознал, что Чонхун спал, а Хёну говорил ТАКОЕ без расчёта, что тот услышит. Изначально он думал, что Чонхун просто напросто скрывал, что Хёну ему больше, чем просто “друг”, но как минимум в голове Сэына всё выглядело куда более драматично. Неразделённая любовь, признание, пока тот спит…

“А ВДРУГ ОН ПОЦЕЛОВАЛ ЕГО ВО СНЕ, ПОКА ТОТ НЕ СПАЛ???” — Сэын прикрыл рот рукой от того, куда его ведёт собственная фантазия. В голове размыто всплыла картинка, похожая на типичные дорамные повороты сюжета, вдоль и поперёк заученные настоящими фанатами.

Он безумно хотел обсудить это с кем-то, но… Выдавать вот так чужую личную жизнь он не любил и не мог дать себе такое право, поэтому он просто решил ждать до тех пор, пока кто-нибудь из них или они оба не будут готовы рассказать, как обстоят дела на самом деле.

***

Первое сообщение от Чонхуна после операции:

“Привет”, — 20:10 прочитано, но не отвечено.

20:30 прибыл Чхве Хёну.

Дверь открылась, и на пороге довольно скромно показался Хёну с пакетом из круглосуточного.

— Я соскучился, — оу, эта интонация.
— Ты звучишь, как брошенный кот.

— Ощущаю себя так же.

Хёну подошёл к его больничной койке, присел на корточки и посмотрел на Чонхуна снизу вверх.

Это. Было. Безумно. Смущающе.

Но вызов был принят.

Он положил свою руку на макушку Хёну, что не требовало особых усилий, начал аккуратно перебирать его волосы, легко улыбаясь, будто бы это обычное дело.

Это не было обычным делом. Это длилось слишком долго, чтобы быть обычным делом.

Хёну был сильным бойцом. Он смело держался, чтобы внезапно не поцеловать Чонхуна без его согласия. Держался до какого-то момента, но в итоге выдал:

— Чонхун, кто мы друг для друга?

— То, кто мы друг для друга — один вопрос. Кем ты хочешь быть для меня, смотря на меня таким образом— другой, верно же?

— Как я смотрю на тебя?

— Твои глаза будто бы умоляют меня о чём-то, когда ты смотришь на меня, неужели я настолько привлекательный?

— Для меня ты не можешь не быть привлекательным когда угодно. Я буду ненавидеть эту фразу после того, как скажу, но даже сейчас, просто лёжа в больнице, ты настолько притягательный, что я уже еле сдерживаюсь…
— Тогда, может, поцелуемся?

— Что?

— Да бля, что тут непонятного, встань с корточек и поцелуй меня уже.

Хёну мог бы наброситься на Чонхуна, как дикий голодный зверь, но вместо этого он поднялся, поцеловал его тыльную сторону запястья. Он навис над Чонхуном и, прежде чем достичь цели, его губы побывали на его макушке, двух щеках, носу. Хёну ехидно улыбнулся перед тем, как дразняще поцеловать его в подбородок в сантиметре от губ.

—Заеб, — Чонхун уже почти разозлился на него, но Хёну вовремя занял свой и его рот делом.

Он начал нежно, просто чмокнул, слегка задержавшись на губах. Отстранился на секунду. Посмотрел на Чонхуна. Тот не был намерен останавливаться.

Следующий поцелуй вышел таким же нежным, они начали потиноньку набирать темп и исследовать губы друг друга. Они застыли на месте, Хёну согнулся в три погибели, а Чонхун просто был в полусидячем состоянии.

В следующий раз Чхве остановился, чтобы… Разогнуть спину. Это показалось Киму забавным в такой обстановке, так что он не стал молчать:

— Старость?

— У нас разница в возрасте меньше года.

— Но больше половины года, хён.

Как будто бы разговоры сбили настрой, но это поправимо.

— Хёну хён, если бы не колено, я безумно хотел бы сейчас оседлать тебя.

— Блять, — немного хриплым его голос звучал ещё сексуальнее.

У него определённо сорвало крышу. Он больше не сдерживался, буквально пытался съесть Чонхуна, пытаясь немного неумело использовать язык, а того вроде как всё устраивало. Тот несильно сжал волосы на затылке старшего и немного надавил, затягивая в поцелуй ещё глубже, хотя казалось, что уже некуда. Он воспылал, хоть был и в не лучшем положении, но Чонхун был настойчив и полон уверенности в себе, поэтому в этот раз он направлял их поцелуй. Их уши были красными, дыхания сбились. но поцелуи — всё, что они могли себе позволить, пока Чонхун находится в больнице. И то, им очень повезло, что их никто не застукал, потому что они оба были настолько увлечены друг другом последние минут десять, что вряд ли бы вовремя смогли остановиться.

— А что будет между нами теперь? Я не хочу недопониманий, не хочу кормить себя ложными надеждами и так далее, — начал Хёну, когда немного пришёл в себя.

— Я тебе нравлюсь? — спросил Ким.

— Очень. Пиздец как. Знал бы ты, как я сходил с ума рядом с тобой всё это время, я одновременно хотел просто обнять тебя, быть в твоём сердце, идти рука об руку, но в то же время я так хотел тебя поцеловать… Нет, именно съесть. И мне действительно понравился твой вкус. Не меньше, чем нравишься ты.

— Сказать честно? Это было заметно, я ждал, пока ты наберёшься смелости, — настоящим хитрым лисом из них двоих был Ким Чонхун, Хёну только осознал, что всё это время он был открытой книгой в его глазах, это он был ежиком, который куда-то сбегал, а Чонхун был лисом, который терпеливо и хитро ждал его, как ждёт хищник раскрытия ежа, загоняя его в воду, — я чувствую тоже самое, но я боялся спугнуть тебя, когда только осознал свои чувства и всё остальное время скрывал. Прости.

Хёну нежно взял руку Чонхуна и приложил ладонь к своему лицу. Чувствуя прохладу его кистей, он смотрел на него со всем теплом, что он мог передать.

— Прошу, не извиняйся, самое главное — мы чувствуем одно и то же. Ты позволишь мне быть большей частью твоей жизни, чем эта травма сейчас?

— Дурак ты, Хёну-хён, ты уже, и давным-давно. А парнем мне своим не хочешь предложить быть?

Хёну в ступоре, Чонхун хихикает.

— Будешь моим парнем? — спрашивает главный юморист на этом этаже больницы.

— Да, конечно, — Хёну всё ещё в ступоре.

— Всё-то мне приходится самому делать, — Чонхун демонстративно вздыхает.

Хёну не может сдержать улыбку. Хотел бы он сейчас подхватить его и вскружить в воздухе, но вместо этого он просто тянется к Чонхуну за объятиями. Тепло друг друга ощущалось невероятно приятно, хотелось чувствовать это каждую секунду своей жизни. Отныне тепло, которые они получают, просто оставаясь и существуя в жизни друг друга, будет согревать их очень-очень долго.