Early morning
В спальне тихо. Пахнет теплом и смешавшимися запахами двух любящих людей. Свет утреннего солнца едва пробивается сквозь плотно задвинутые шторы.
Абсолютная тишина нарушается лишь размеренным дыханием крепко спящего мужчины. Его удивительно красивое, с резкими и плавными одновременно линиями лицо полностью расслаблено, обнажённая грудь мерно вздымается и опускается. Альфа со спины перекладывается на бок, на ощупь пытаясь найти человека, что занимает вторую половину кровати и почти всё место в его пропитанном любовью сердце. Рука накрывает лишь едва тёплую простыню. Минхо хмурится во сне, продолжая шарить ладонью по кровати, но так и не находит любимого тепла. Недовольно вздыхает, приоткрывая глаза. Сонный, несфокусированный взгляд натыкается на белизну постельного белья. Не на любимого омегу. Брови сводятся ещё ближе к переносице. Больше в замешательстве – его муж почти никогда не просыпается раньше него самого́. Минхо приподнимается на локтях, ища взглядом электронные часы на тумбочке. 4:49. Слишком рано даже для Ли. Беспокойство не успевает разрастись в нём – до слуха доносится звук набирающейся во что-то воды, раздающийся с кухни.
Понимание врезается в просыпающийся разум, и Минхо улыбается. Он поднимается с постели, надев на прикрытое одними лишь боксерами тело белые штаны из пижамного комплекта, и немного раздвигает шторы. Часть комнаты сразу наполняется тёплым светом восходящего солнца, и альфа подставляет лицо под его лучи. Тихими шагами, словно кот, Минхо идёт на кухню и останавливается в дверном проёме, оперевшись плечом о косяк.
Взгляду предстаёт картина, которую Минхо жадно, но в то же время нежно и трепетно впитывает, надеясь отпечатать в душе и на сетчатке глаза. Хёнджин – его омега – в одних лишь боксерах и рубашке из того же комплекта, что и штаны на само́м Ли, стоит у плиты. Белый хло́пок едва доходит ему до середины бедра и совсем не скрывает уже большой круглый живот, открывая вид на худые, подтянутые ноги. Внутренний альфа разнеженно скулит от переполняющей любви к своей паре.
Хёнджин на восьмом месяце. Совсем скоро на свет появится маленькое чудо – плод их любви. Как только Минхо узнал о беременности омеги, что-то в нём надломилось, сбросилось до заводских настроек и до сих пор работает как-то больше инстинктивно. Он всегда относился к Хёнджину, словно он хрупкий цветочек, который только тронь и рассыпется. Но когда узнал о ребёнке, это выросло в сотни раз. Хёнджина – особенно в таком положении – хотелось окружить нежностью, заботой, любовью и чувством защищённости. Чем Минхо и занимался, чуть ли не пылинки сдувая с супруга.
Минхо отвлекается от любования омегой, когда тот слегка приседает, укладывая руку на поясницу, чтобы достать что-то из ящика. Он так же тихо подходит к Хёнджину сзади, прижимаясь голой грудью к спине и в привычном жесте укладывая ладони на живот. Тот, видимо, тоже ещё сонный, поначалу не заметив его, удивлённо втягивает воздух, но уже через секунду расслабляется в сильных руках.
— Минхо, ты меня напугал, — чуть капризно выдыхает Хёнджин, укладывая свои ладони поверх чужих.
— Прости, не сдержался, — он укладывает голову ему на плечо и, извиняясь, нежно целует в шею. — Мои малыши проголодались? — спрашивает, едва не мурлыча, заметив на столе стеклянную банку с овсяной крупой, и ладонями поглаживает живот через ткань рубашки.
Хёнджин в ответ лишь одобрительно промычал, наслаждаясь приятными ощущениями от чужой ласки.
— Я проснулся, потому что почувствовал голод, — жалуется омега, чуть склоняя голову в бок, прислоняясь виском к голове мужа и вдыхая его запах пряной корицы, что окутывал его, словно тёплое пуховое одеяло.
— Почему меня не разбудил?
— Сегодня выходной. Я хотел, чтобы ты выспался.
Минхо на это заявление вздыхает, но улыбается любовно, ценя чужую заботу. Он перемещает руки, сцепив их в замок на животе омеги, и почти невесомо, едва оказывая давление, тянет мужа на себя. Тот не понимает, что альфа хочет сделать, но не препятствует, доверяет. Позволяет довести себя до дивана, тихо смеясь с этого "паровозика". Минхо удобно усаживает свою любовь на мягкую поверхность, подложив подушку с боку, и, поднеся к губам всё ещё переплетённые пальцами руки, целует Хёнджина в середину ладони. Тот улыбается, подбирая под себя ноги. Кладёт ладонь на щёку Ли и мягко тянет ближе к себе. Между их лицами остаётся совсем маленькое расстояние, лбы соприкасаются друг с другом, и Хёнджин с благодарностью смотрит в омуты напротив, что глядят на него со вселенской любовью.
— Сиди тут и будь красивым, я сам приготовлю, — говорит Минхо, оставляя на зефирных губах лёгкий чмок, расцепляет их ладони и отходит обратно к столешнице. — Что ты хотел в неё добавить? — уточняет, ведь желания и вкусовые предпочтения беременного омеги уже могли перелючиться на что-то другое.
— Я как раз думал, пока ты не подкрался, — усмехается Хёнджин, наблюдая за своим альфой, что в одних штанах стоит у плиты, включая её, и собирается готовить своему беременному мужу кашу в пять утра. — Но я хочу чего-нибудь не сильно сладкого, — добавляет после пары секунд раздумий.
Минхо на это лишь кивает. Он отходит к холодильнику и достаёт оттуда бананы, а из шкафчика рядом – миндаль. Специально позволяет Хёнджину видеть, что именно он берёт. А тот смотрит на орехи и думает, что да, ему действительно хочется миндаля.
Пока Минхо готовит, Хёнджин укладывает голову на высокую подушку рядом с ним, любяще смотрит на мужа и умиротворённо улыбается, в который раз думая о том, как же сильно ему повезло с альфой. И как сильно их малышу повезло с отцом. Мысли о ребёнке заставляют губы растянуться в ещё более счастливой улыбке. Омега прикрывает глаза, укладывая руку на живот и мягко поглаживая. Он едва не засыпает, но слышит, как Минхо достаёт тарелку из шкафчика. Сонно моргая, Хёнджин садится ровно, пропускает момент, когда альфа подходит к нему и ставит на стол тарелку овсяной каши с бананом и миндалём. Он всё ещё голодный, но желание спать накатило неожиданно. Всё же, он совсем не жаворонок.
— Поешь, и пойдём ещё поспим, — шепчет Минхо, прижимаясь губами к виску Хёнджина, и отстраняется, когда чувствует кивок.
Когда тарелка становится пустой, Ли убирает её в посудомоечную машину и возвращается к мужу. Тот всё ещё сидит на диване, сонно, но с улыбкой наблюдая за ним. Минхо зеркалит это выражение и берёт в свои руки нежные, тёплые ладони Хёнджина. Тянет на себя, призывая подняться. С тихим кряхтением он поднимается и идёт за Минхо, который всё ещё держит его ладони в своих, передвигаясь спиной вперёд, ведёт омегу в спальню.
Они укладываются на кровать в ставшую привычной за время беременности позу. Хёнджин лежит на боку, а Минхо обнимает его со спины, прижимая к своей груди. Одна из ладоней, накрытая чужой, покоится на излюбленном месте – животе, большой палец едва ощутимо движется, поглаживая.
Хёнджин уже спит, когда Минхо чувствует толчок в свою руку. Сдерживать улыбку нет ни смысла, ни желания, ни каких-либо сил. Малыш пинается уже относительно давно, но Ли каждый раз радуется, как в первый. Волна нежности вновь накрывает его, заставляя внутреннего альфу свернуться клубочком где-то в ногах омеги, радостно виляя хвостом, словно пёс, и скулить. Минхо теснее жмётся к Хёнджину, целуя в плечо. Второй толчок в то же место уже более сильный. От Хёнджина слышится выдох, граничащий с кряхтением. Минхо спешит успокоить ребёнка – двигает уже всей ладонью по гладкой коже.
— Тише, малыш, дай своему папе поспать, — шепчет он, продолжая двигать рукой, и закрывает глаза. Улыбка не сходит с лица.
В спальне тихо. Пахнет теплом и смешавшимися запахами двух любящих людей. Свет утреннего солнца едва пробивается сквозь вновь плотно задвинутые шторы. Абсолютная тишина нарушается лишь размеренными дыханиями, что слились в один ритм.