ЕСТЬ ДОВЕРИЕ?

Пролог:

Никто не ушел, хотя все уже собирались по домам. Даша стояла у разбитого стола, сжимала в руке осколок тарелки и смотрела на остатки брускетт, которые Арсалан не успел сожрать. Финн наконец-то вышел из комнаты, но тут же пожалел об этом. Самир доедал последние чипсы, глядя в окно. Варя не вернулась. Шахром стоял в углу с арбузом и молчал, это был его самый длинный разговор за вечер.

— Ладно, — сказала Даша. — Все на выход. Я устала. У меня стол разбит, туалет загажен, брат травмирован, а вы, мудаки, даже спасибо не сказали.

— Спасибо, — сказал Арсалан, жуя на выходе. — За брускетты. Было хуево, но халявно.

— Иди нахуй, Гитлер.

Арсалан уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг в дом врезался черный внедорожник. Не в дверь, в стену. Прямо в гостиную. Через окно, через шторы, через ковер, за который Даша убила бы родную мать. Звук был такой, будто бетономешалка трахнулась с трактором в темном переулке. Штукатурка посыпалась. Картины попадали. Чья-то ваза (очень дорогая, как потом выяснится) разбилась вдребезги. Даша заорала так, что Финн опять убежал и забаррикадировался в кладовке.

— МОЙ ДОМ! МАШИНА В МОЕМ ДОМЕ! ЭТО НЕ ГАРАЖ, СУКИ!

— Ну, теперь гараж, — заметил Андрей.

— ЗАТКНИСЬ, МИХАЛОВ, ИЛИ Я ТЕБЯ ПОД КОЛЕСА ЗАСУНУ!

Все отпрыгнули к стенам. Даже Максимка, который до этого спокойно сидел на полу, перекатился в угол. Саша, как обычно, упал. На голове у него оказалась статуэтка слона. Он не снял.

— Я В ПОРЯДКЕ! — донеслось из-под слона.

Дым от удара рассеялся. Дверь внедорожника открылась. Из него вышел человек. В черном пальто, с черной сумкой, с лицом, которое они видели каждый день, но никогда не боялись так сильно. Марта Вандаловна. Учительница русского языка и литературы. Та самая, которая ставила им двойки за сочинения. Та самая, которая говорила Гитларов, сядь, твое место в последнем ряду, чтобы ты никому не мешал дышать. Та самая, которую они видели в черной машине. Которая залезала в нее на прошлой неделе.

— Здравствуйте, нелюди, — сказала Марта Вандаловна, поправляя очки. — Извините за беспокойство. Парковка занята. Пришлось заехать через стену.

— ЭТО МОЯ ГОСТИНАЯ, А НЕ ПАРКОВКА! — заорала Даша.

— Теперь парковка, — снова сказал Андрей, показывая средний палец училке.

— Михалов, палец убери. Иначе будешь писать сочинение на тему Почему средний палец это не аргумент в споре. Объем три листа.

— А тема-то крутая, — сказал Арсалан. — Можно я тоже напишу?

— Ты, Гитларов, сядь. Ты и так слишком много места занимаешь.

Арсалан обиженно сел на пол. Рядом с ним упала люстра. Ему было похуй. Люстра это не чипсы. Варя, которая все это время сидела в углу под лестницей (она вернулась, пока никто не видел), написала в блокноте: Фмм. Училка врезалась в стену. У меня было хуже. Один раз я врезалась в дерево на велосипеде. Меня выписали через три месяца. Похуй. Она показала блокнот учительнице. Марта Вандаловна прочитала, кивнула и сказала:

— Варя, садись, пять. За смелость.

— Фмм, — ответила Варя и осталась стоять.

Даша смотрела на дыру в стене, на разбитую машину, на училку, которая приехала к ней домой через окно, и медленно сползала по стене.

— Это мой личный ад, — прошептала она. — Я умерла на том конкурсе поваров. И теперь меня мучают.

— Не ной, — сказала Марта Вандаловна. — У меня для вас всех есть предложение. Очень важное. Сядьте и слушайте. Те, у кого еще есть куда сесть.

— А кто заплатит за стену? — спросил Финн.

— Страховка, — ответила училка. — Или Гитларов. Он похож на человека, у которого есть деньги на трассе.

— У меня нет денег! — заорал Арсалан. — Я все проел!

— Значит, будешь отрабатывать.

Все затихли. Дождь за окном усилился. Черная машина (вторая) стояла на газоне, потому что первая теперь была в гостиной. Началось то, чего они не ждали. Но это уже не пролог. Это была глава. И она только началась.

———————

Марта Вандаловна осмотрела разгромленную гостиную, разбитую машину, перепуганных детей и единственное целое место в комнате, Арсалана. Точнее, его пузо. Оно было мягким, устойчивым и напоминало диван из дешевого отеля. Она присела. Прямо на него. Арсалан крякнул, но смолчал, училке перечить себе дороже.

— Так, — начала Марта Вандаловна, поправляя очки. — Слушайте меня внимательно, черви. Среди вас есть предатель. Кто-то передает информацию Энди Вирч. Кто-то сливает, где мы будем, что делаем, кто с кем спит и кто кому должен. Вы знаете, кто это. Или догадываетесь. Я не уйду, пока не назовете имя.

— А вы уйдете, если назовем? — спросила Даша, все еще сползая по стене.

— Нет. Я останусь. Мне нравится ваш ковер. Он мягкий.

В этот момент Арсалан, который терпел на себе училку ровно до тех пор, пока не понял, что она не собирается вставать, поднялся сам. Она съехала на пол, но не ударилась. Арсалан поймал ее локтем, поставил вертикально и выключил свет.

— Ай! — крикнул кто-то.

— Что за хуйня? — спросил Андрей.

— Игра, — сказал Арсалан в темноте. Голос у него был странный, торжественный, как у фокусника, который достает кролика из ануса, а должен достать из шляпы. — Сейчас я буду ходить с лампой и задавать вопросы. Та, на кого упадет свет, говорит правду. Если соврет лампа разобьется. Я сам ее разобью.

— Ты это, ебаный экстрасенс? — спросила Зарина.

— Я тот, кто смотрел Битву экстрасенсов с мамой. Она верила, что я особенный. Я верил в Аллаха. Истина где-то посередине.

Арсалан зажег настольную лампу, которую нашел у разбитого окна. Благо провод уцелел, а розетка чудом не отошла от стены при ударе внедорожником. Он подошел к Андрею. Свет ударил в лицо.

— Ты предатель, Михалов? — спросил Арсалан.

— Нет, — ответил Андрей спокойно. — Но если ты не уберешь лампу. Я тебя продам и предам. Лично руками.

— Не кипятись. Проверяю всех. Это протокол.

Он перешел к Соне. Та дернулась, лампа заходила ходуном. Арсалан еле удержал.

— Ты сливаешь информацию? Твои тики это морзянка?

— Это нервный тик, придурок. Иди нахуй.

— Принято. Не ты.

Дальше Даша. Она уже не плакала. Она была в ярости, тихой, как перед смертельным ударом.

— Ворина, ты?

— Гитлер, если ты не уберешь лампу от моего лица, мама вычтет стоимость стены из твоих жировых запасов. А я скажу ей, что ты насрал на диван.

— У нас нет дивана. Он сгорел.

— Значит, насрал на ковер.

Арсалан испугался и перешел к Юре. Юра сидел на полу, сжимая блокнот, трясся в темноте. Лампа осветила его бледное лицо, мешки под глазами, дрожащие губы.

— Морцин, — спросил Арсалан. — Ты предатель? Ты единственный, кто все время пишет. Может, ты шифруешь сообщения? Рисуешь член и думаешь, что никто не поймет?

Юра открыл рот. Не дрожа. Обычным, усталым голосом человека, который уже все решил для себя.

— Нет, МОЙ МАЛЬЧИК, Гитлер. Я не предатель. Я, МОЙ МАЛЬЧИК, просто тот, кому вы все равно не поверите. Так что делай что хочешь, МОЙ МАЛЬЧИК.

В комнате повисла тишина. Даже Саша перестал возиться со слоном на голове. Арсалан обвел лампой всех по кругу. Никто не сознался. Никто не закричал я. Тогда он выключил свет, включил снова и сказал.

— Я знаю, кто это. Но я не скажу. Пусть сами догадаются. Это тест на IQ. Мой IQ 180. Ваш по нулям. Если не найдете предателя до утра, я сам его сдам. И получу награду. Надеюсь, деньгами или бургерами.

Соня, Зарина, Даша, Андрей, Юра, все переглянулись. Варя молчала в углу, освещенная отблеском лампы. Самир доедал последний арбуз, который зачем-то принес Шахром. Шахрома в комнате уже не было. Он исчез, пока все спорили.

— Я знаю, — вдруг сказала Соня. — Я знаю, кто это.

— Кто? — спросил Андрей.

Но Соня не ответила. Она посмотрела на Юру. И Юра понял.

— Это я, МОЙ МАЛЬЧИК, да? — спросил он, не надеясь.

— Нет, — ответила Соня. — Но всем плевать. Им нужен виноватый. А ты самый удобный. Трясешься, пишешь, ни с кем не общаешься, кроме Андрея. Идеальный козел отпущения.

Арсалан кивнул, как будто услышал свою мысль вслух.

— Ну, Морцин, ты или сознаешься, или мы тебя сдадим сами. Выбирай. Время пошло.

Юра не ответил. Он просто закрыл блокнот, сунул его в карман и уставился в стену. Андрей не защищал его. Впервые за все время он молчал. Лампа дрожала в руках Арсалана. На улице шел дождь. И где-то далеко, за поворотом, стояла черная машина без номеров. Предатель молчал. Или его не

было. Или здесь. Или это был кто-то из них. Или все. Или никто. Арсалан считал, что его идея гениальна. На самом деле, она была такой же тупой, как и он сам. Но сказать ему об этом никто не решался. Марта Вандаловна сидела на полу, грелась о ковер и улыбалась. Она знала ответ. Но она тоже молчала. Потому что это был не ее сценарий.

Только они решили, что все идет по плану Арсалана (то есть в пизду), как в комнате снова появился Шахром. Откуда? Из подвала. Или из стены. Или из параллельной реальности, где арбузы растут на деревьях, а у людей есть совесть. Он стоял в дверях, мокрый и тяжело дышал.

— Я все слышал, — сказал Шахром, вытирая пот со лба. — Вы ищете предателя. А я знаю, кто это. Я сам.

Тишина. Даже Арсалан перестал жевать труп моей матери.

— Шахром, ты че, ебнулся? — спросил Андрей. — Ты даже говорить нормально не умеешь. Какой из тебя предатель?

— Самый лучший, — ответил Шахром. — Потому что меня никто не подозревает. Я как арбуз. Снаружи зеленый, а внутри красный. И сладкий. И с косточками. Которые можно выплюнуть. Или проглотить. Но лучше выплюнуть, а то в аппендицит попадет.

— Ты сейчас про арбуз или про предательство? — спросила Зарина.

— Про все сразу. В Узбекистане так говорят: одна голова хорошо, а две уже мутант на сво. Не спрашивайте. Сами не понимаю. Просто сказал, потому что красиво.

Варя подняла блокнот: Фмм. Шахром предатель. Я всегда знала. Он слишком часто улыбался. И арбузы у него всегда не в сезон. Это подозрительно. Как моя жизнь. Арсалан наконец допер. Его тугой, заплывший жиром мозг совершил усилие, достойное нобелевской премии.

— Так ты, сука, сливал нас все это время? Ты подставлял дерганного этого? Ты втирался в доверие, приносил арбузы, молчал в углу, а сам строчил донесения? ТЫ РАБОТАЕШЬ НА МАРТУ ВАНДАЛОВНУ?

— Не на Марту, — спокойно ответил Шахром. — На того, кто платит. А она просто курьер. Передает. Я имею в виду арбузы. То есть дыни. Нет, арбузы. У нас в Узбекистане арбузы валюта. Вы просто не готовы к такой экономике.

— ЭТО, — заорал Саша, у которого с головы наконец-то упал слон. — БЛИН. Я ЖЕ ТЕБЕ ДОВЕРЯЛ, ШАХРОМ! Я ХОТЕЛ С ТОБОЙ КАШУ В УЗБЕКИСТАНЕ ПОЕСТЬ. Но ладно, я в порядке!

— В Узбекистане едят плов, а не кашу, — ответил Шахром. — Ты бы не выжил. Ты бы упал в котел и сварился.

— Я БЫ ВЫПЛЫЛ!

— Не выплыл бы. Плов не выплывают. Плов едят. С руками. Ты бы съел сам себя. И никто бы не заметил.

Пока они спорили, Андрей сделал знак ребятам. Те начали медленно окружать Шахрома. Но тот, почуяв неладное, вдруг развернулся и... Исчез. Прямо посреди комнаты. Просто. Взял и испарился. Как будто его никогда и не было. Остался только арбуз на полу. И мокрый след, ведущий к стене.

— КАКОГО ХУЯ? — заорал Арсалан. — ОН ЧТО, НАУЧИЛСЯ ТЕЛЕПОРТИРОВАТЬСЯ?

— Это Узбекистан, — сказал Стивен, извините, Витя из своего угла на коляске. — Э-хе-хе. У них там все возможно. Я смотрел по телевизору. Передача В мире животных. Там показывали. Или нет. Не помню. Я уже старый.

— Тебе двенадцать лет, Витя.

— А калекам год идет за два. Так что мне двадцать четыре. И я имею право на склероз.

Все замерли. Тишина. Только капли дождя стучали по разбитому окну. И тут в динамике, который до этого молчал, раздался голос. Холодный, механический, без эмоций. «У вас осталось 10 минут. Назовите имя предателя, который поедет на остров. Иначе заберу всех. Включая маму Гитлера, которая спит на втором этаже». Все переглянулись.

— У них есть... Мать Арсалана? — спросила Соня.

— Нет, — ответила Даша, бледнея. — Но у нас есть мышь. Финн принес. В клетке. Ее зовут Хантавирус.

— ХАНТАВИРУС ТОЖЕ В СЧЕТЕ? — заорал Саша. — ОН НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ!

— Заткнитесь все! — закричал Арсалан. — У нас десять минут! И Шахром свалил! Некого сдавать!

— Сдайте меня, — вдруг сказал Юра. Тихо. Без надрыва. Просто устало. — Все равно, МОЙ МАЛЬЧИК, вы все считаете меня виноватым. Я уже, МОЙ МАЛЬЧИК, привык. В тюрьме хотя бы не будет, МОЙ МАЛЬЧИК этого дурацкого блокнота. И Андрея.

— Не ссы, принцесса, — сказал Андрей и впервые за весь вечер положил руку ему на плечо. — Мы найдем выход.

— Осталось 9 минут, — напомнил динамик.

— Или не найдем.

Арсалан достал чипсы, открыл пачку и закинул вместе с пакетом в рот

— Ну что, пассажиры? Время пошло. Кто сегодня едет на экскурсию? Экскурсия на остров. Остров в никуда. Билет в один конец. Говно вопрос.

Никто не смеялся. Потому что это было не смешно. Хотя должно было быть. Но черный юмор кончился ровно в тот момент, когда Шахром с арбузом испарился в воздухе. 9 минут. И тишина. Только Варя писала в блокноте: Фмм. Шахром сбежал. Андрей облапал Юру. Арсалан жрет. А я? Я здесь. Как всегда. Похую. Пойду покормлю крысу. Она хоть не предает. Варя встала и пошла к клетке. Остальные остались сидеть в темноте, слушать дождь и ждать конца. Который уже почти наступил.

Время вышло. Динамик прошипел последнее предупреждение, и в гостиную вошли они. Двое в чёрном. Не те, что с Арсаланом. Другие. Эти не пахли чипсами и отчаянием. Эти пахли смертью и дорогим одеколоном, который не скрывает, что внутри ты уже гниёшь. Говорят, таких нанимают, когда нужно решить вопрос без лишних бумажек. Или без лишних свидетелей. Или без лишних вопросов.

— Время вышло, — сказал первый. Голос — как скрежет металла по бетону. — Назовите имя. Или едете все.

Класс молчал.

— Это она, — вдруг сказала Даша, указывая на Варю. Палец дрожал. Но не от страха. От усталости. — Она. Она предатель. Она все это время сливала информацию. Ек блокнот это шифр. Ее Фмм это сигнал. Явно ненормальная. Пусть едет.

Все уставились на Дашу. Потом на Варю. Варя подняла блокнот. Написала: Фмм. Даша, ты сука. Я не предатель. Я просто молчу. Это не преступление. В отличие от твоего маникюра. Он преступление против человечества. Даша побелела. Ее ногти и правда были ужасны. Блестки, стразы, кислотно-розовый цвет, который видно из космоса. Но говорить об этом вслух никто не решался. Только Варя.

— Заберите ее, — сказал Арсалан, не глядя на Варю. — Она все равно бесполезная. Даже чипсы не жрет. Ненормальная. Ущербная. Экономия на калориях. Позор.

— Ты сам ущербный, Гитлер, — ответила Соня, дернув плечом. — Ты на диване сидишь, жрешь, а другие за тебя работают. Ты как те самые толстые мужики в спортзале, которые приходят просто посмотреть. На других. Потому что свои яйца не видят из-за пуза.

— Мои яйца в порядке! — заорал Арсалан. — Они просто спрятались! Это стратегия! Их не найти! Как преступника! Как Варю!

— Варя, МОЙ МАЛЬЧИК, не преступник, — тихо сказал Юра.

Но его никто не слушал. Первый в черном подошел к Варе. Взял ее за руку. Не грубо. Профессионально. Второй взял за другую руку. Варя сопротивлялась.

— Не надо, — сказал Андрей. ОХ, НИХУЯ, ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ ПРОСНУЛАСЬ. — Она же ни в чем не виновата.

— А ты докажи, — ответил первый в черном. — У тебя есть минута. Нет едет она.

Андрей замолчал. Варю вывели на улицу. Все пошли за ними. Здесь конец был не хороший. Здесь конец был просто концом. На берегу реки, которая текла за домом Даши, стоял плот. Сколочен на скорую руку из досок и, кажется, из старой двери от туалета, который Варя обосрала в прошлой главе. На плоту висел табличка: Остров счастья. Добро пожаловать. Обратно не звоните.

— Ты серьезно? — спросила Даша. — Плот? В двадцать первом веке? Вы не могли купить лодку?

— Бюджет сократили, — ответил второй в черном. — Если плот не нравится, плыви сама.

Даша заткнулась. Варю посадили на плот. Она села на край, обхватила колени руками, смотрела в воду. Блокнот остался на берегу. Его подобрал Арсалан, почитал, плюнул туда и кинул обратно.

— Там одна хуйня, — сказал он. — Фмм. И рисунки членов. Художественная ценность ноль. Даже школьная выставка не возьмет.

Плот отвязали. Течение подхватило его и понесло в сторону острова, который виднелся вдали черным силуэтом. Варя не обернулась. Она смотрела вперед. Или в воду. Или в никуда. Разницы нет. И тут плот нахуй развалился. Доски разошлись. Веревки лопнули. Дверь от туалета пошла ко дну. Варя ухватилась за обломок и поплыла. Нет, не поплыла. Она закричала. Впервые за всю книгу. Варя, которая никогда не кричала, заорала так, что рыбы в реке оглохли.

— ФММММММММММММ!

А потом скрылась под водой. И больше не выплыла.

— Она утонула? — спросил Саша, с которого вода текла ручьями. На его голове оказался кусок доски. Он не снял. — Ой, я в порядке!

— Утонула, — сказал первый в черном. — Или нет. Не важно. Договор выполнен. Человек отправлен. Остров не важен. Важен процесс.

Они развернулись и ушли. В никуда. В дождь. В черноту. Все стояли на берегу. Мокрые. Злые. Сбитые с толку. Юра повернулся к Андрею.

— Ты мог, МОЙ МАЛЬЧИК, ее защитить, — сказал он. — Ты мог сказать, МОЙ МАЛЬЧИК, что она не виновата. Ты, МОЙ МАЛЬЧИК, мог хотя бы попробовать.

— А ты мог? — ответил Андрей. — Ты стоял и молчал. Как всегда. Трясся и молчал. Твое любимое занятие, а, ну еще скакать на дилдаке каждый вечер. Видимо от этого и трясешься.

— МОЙ МАЛЬЧИК, Я НЕ МОЛЧАЛ! Я СКАЗАЛ, ЧТО ОНА НЕ ВИНОВАТА! НО НИКТО НЕ СЛУШАЛ! КАК, МОЙ МАЛЬЧИК, ВСЕГДА НЕ СЛУШАЮТ МЕНЯ! КАК НЕ СЛУШАЮТ, МОЙ МАЛЬЧИК, ТЕБЯ, КОГДА ТЫ ПОКАЗЫВАЕШЬ СРЕДНИЙ ПАЛЕЦ! ЭТО, МОЙ МАЛЬЧИК, ОДНО И ТО ЖЕ! ТОЛЬКО ТЫ ДУМАЕШЬ, МОЙ МАЛЬЧИК, ЧТО ЭТО КРУТО, А Я ЧТО ЭТО БЕСПОЛЕЗНО!

— Не называй меня «мой мальчик». Я тебе не мальчик.

— А кто ты? — Юра почти кричал. — Друг? не МОЙ МАЛЬЧИК. Не друг. Сосед по парте? Не сосед. Не МОЙ МАЛЬЧИК, ты просто кто-то, кто сидит, не МОЙ МАЛЬЧИК, рядом и делает вид, не МОЙ МАЛЬЧИК, что ему не все равно. Но когда надо, тебе все равно. Не МОЙ МАЛЬЧИК, Всегда все равно.

— Это не правда.

— Правда. Не МОЙ МАЛЬЧИК. Мне тебя жаль.

Андрей хотел что-то сказать. Открыл рот. Закрыл. Показал средний палец. Юра посмотрел на него, развернулся, плюнул в лицо Андрею и ушел. В дождь. В темноту. Один. Андрей остался стоять на берегу. Соня подошла к нему.

— Ты как?

— Нормально, — сказал Андрей. Но голос дрогнул. — Он прав. Я ничего не сделал.

— Ты не привык что-то делать. Ты привык реагировать. Это разные вещи.

— Соня, отъебись со своей психологией.

— Нет, не отъебусь. Ты сейчас стоишь мокрый, в грязных шортах, с пальцем, который никто не видит. И тебе хуево. Впервые за все время тебе хуево. И это нормально. Это значит, ты не мудак.

— А кто?

— Человек с мудачьем. Это редкий вид. Занесу в Красную книгу.

Андрей почти улыбнулся. Потом подошла Даша.

— Слышь, Михалов. Ты чего расклеился? Баба? Не баба. Юра? Он вернется. Он возвращается. Наверное, никто не уверен. Короче, я не знаю. Но ты не ной. Ты же Андрей. Ты самый похуистичный человек в классе. Будь им. Хотя бы ради нас.

— Ради вас я уже показал палец миллион раз. Не помогает.

— Тогда покажи еще раз. Но не нам. Себе.

Андрей посмотрел на свою руку. На средний палец. Сжал его в кулак.

— Ладно, — сказал он. — Я попробую.

— Что?

— Быть человеком. Хотя бы до конца этой книги.

Соня и Даша переглянулись.

— Это прогресс, — сказала Соня.

— Это кризис среднего возраста, — ответила Даша. — Ему двенадцать лет. Самое время.

Дождь усилился. Плот ушел под воду. Вари не было. Блокнот лежал на берегу, мок, бумага расплывалась. Арсалан подошел, пнул его ногой, и блокнот улетел в реку.

— Фмм, — сказал он. — Была Варя и нет Вари. Как говорится, пришла, увидела, уплыла. Или утонула. Какая разница. Главное чипсы еще есть. И они не тонут.

Он достал новую пачку и вскрыл ее зубами. Все разошлись. Кто-то домой. Кто-то в темноту. Кто-то в никуда. Юра шел по улице один. Без зонта. Без блокнота. Без Андрея. Он больше не трясся. Ему было просто холодно. Андрей сидел на крыльце дома Даши. Рядом с ним села кошка, которую он гладил механически, думая о чем-то своем.

— Я не сдал тебя, принцесса, — тихо сказал он в пустоту. — Но и не защитил. Это хуже, чем сдать.

Кошка мяукнула. Андрей показал ей средний палец. Кошка лизнула его палец. Он убрал руку. Глава кончилась. Как и плот. Как и Варя. Или нет. Кто знает.