Эверест – хуйня.

В полумраке дорогого ресторана Чонгук выглядел пугающе идеально. Острые скулы, безупречный чёрный костюм, облегающий широкие плечи, словно вторая кожа, и голос — низкий, глубокий бас, от которого по спине Тэхёна пробегали мурашки. Чон стоял на небольшой сцене у высокого окна, за которым расстилался ночной город, и пел про Эверест серьёзно, почти благоговейно.

Ни одной игривой улыбки для публики. Только стальная сосредоточенность и мощь. Каждая нота звучала как тяжёлый, уверенный шаг по снежному гребню. Когда последняя вибрация растаяла в воздухе, эхо ещё долго дрожало в груди Тэхёна, заставляя его сердце сбиваться с ритма.

Тэхён вошёл в зал именно в этот момент, за умеренным шумом приборов и тихими разговорами гостей оставаясь почти незаметным. Но не для него. Их взгляды встретились мгновенно, словно два магнита. Чонгук спустился со сцены плавно, хищно, не разрывая зрительного контакта. Его походка была уверенной, хозяйской. Он подошёл к столику, лениво облокотился на полированную стойку, сокращая дистанцию до опасного минимума, и тихо, но отчётливо произнёс:

— ...гора Эверест на фоне меня — это хуйня. О, мой котёнок пришел. Как раз вовремя. Знаешь, я так хочу тебя сейчас зажать.

Тэхён замер, чувствуя, как воздух в лёгких становится слишком плотным. В голове зашумело, а ладони, спрятанные в длинных рукавах кардигана, мгновенно стали влажными. Он смотрел на эти идеально очерченные губы и не верил своим ушам.

— Что? — переспросил он хрипло, едва узнавая собственный голос.

Чонгук облокотился сильнее, его лицо теперь находилось в считанных сантиметрах от лица Тэ. Глаза опасно блеснули в свете приглушённых ламп.

​— Я так хочу тебя сейчас поддержать. Устал, небось, за день? — Мужчина игриво сощурился, явно забавляясь реакцией своего «котёнка».

Тэхён нервно поправил воротник своего безразмерного, растянутого кардигана, пытаясь спрятать за ним вспыхнувшие уши. Слишком резкий контраст – безупречный Чонгук и он, заспанный и домашний.

— Наверное. Тут эхо сильное, не разберу, — пробормотал он, стараясь не смотреть в этот тёмный, затягивающий омут чужих зрачков.

— Ладно. Тогда слушай внимательнее, — Чонгук подался вперёд, почти касаясь губами уха Тэ, обжигая кожу горячим дыханием. — Я так хочу тебя оттрахать прямо здесь, на столе.

Сердце Тэхёна пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Жар мгновенной волной ударил в лицо, а ниже живота стало невыносимо тесно и горячо. Он судорожно вцепился в край столешницы.

​— Ты сейчас серьезно это сказал? — спросил тихо он, оглядываясь по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не слышал.

— Я так хочу тебя отстраховать, — Гук не отводил взгляда, его голос оставался бархатным и пугающе уверенным. Он медленно провёл пальцем по поверхности стола. — Прямо здесь, на столе контракт на страховку подписать. А то ты у меня такой хрупкий, котёнок.

Тэхён чувствовал, как пылают щёки. Эта игра на грани фола, эти двойные смыслы выбивали почву из-под ног, затягивая в воронку возбуждения.

— Чонгук, ты либо сошел с ума, либо я...

— У тебя всё хорошо со слухом? Я начинаю волноваться, — усмешка Чонгука стала шире, обнажая кончики зубов. Он смотрел на Тэхёна так, словно уже пробовал его на вкус. — Может, мне нужно зайти тебе в задницу.. чтобы ты меня лучше слышал?

Тэхён едва не выронил тяжёлую папку меню, которую до этого машинально сжимал в руках. Ноги стали ватными.

— Куда зайти?!

— Я говорю: может, мне нужно зайти к тебе в пятницу? Чтобы мы обсудили твой слух в спокойной обстановке.

Тэхён выдохнул — долго, дрожаще, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он поднял глаза на мужчину, в которых теперь читалась смесь капитуляции и вызова.

— Молодой человек... давайте без метафор. Вы хотите меня наебать или выебать?

Взгляд Чонгука мгновенно потяжелел. Маска светского лоска сползла, обнажая первобытную, голую охоту. Он выпрямился, возвышаясь над Тэхёном всей своей мощью.

— Ни в коем случае не собирался ограничиваться только разговорами. И «в пятницу» — это было слишком долго ждать, не находишь?

— Точно издеваешься надо мной... — прошептал Тэ, чувствуя, как воля окончательно плавится под этим напором.

Тэхён не успел договорить, как Чонгук сорвался с места. ​Резким движением он выхватил из ведерка со льдом у соседнего столика открытую бутылку шампанского, следом зацепил два хрустальных бокала.

— Чонгук, ты с ума сошел?! Мы за это даже не заплатили!

​— Запишут на мой счет, котёнок. Беги! — он схватил Тэ за руку и потащил к черному ходу. — А то охрана решит, что я украл не только выпивку, но и самое ценное сокровище ресторана.

Он крепко перехватил ладонь Тэхёна, сплетая их пальцы, и потащил его за собой. Они неслись через лабиринты столиков к чёрному ходу, задевая тяжёлые портьеры. Вылетев в ночную прохладу переулка, они оба захлебнулись смехом. Холодный воздух обжёг разгорячённые лица, приводя в чувство и одновременно опьяняя сильнее алкоголя. Чонгук на бегу встряхнул бутылку — пробка с глухим хлопком вылетела, и пена залила его дорогие манжеты. Тэхён, в своей огромной футболке, которая топорщилась на ветру, и нелепом кардигане, чувствовал себя настоящим безумцем. Растрёпанные волосы лезли в глаза, в груди жгло от бега, но он никогда ещё не чувствовал себя таким живым.

Лифт

В зеркальный холл отеля они влетели, как два урагана, принося с собой запах ночи и дорогого вина. Чонгук с силой вдавил кнопку вызова, и как только двери бесшумно сомкнулись, отсекая их от мира, он впечатал Тэхёна в стену. Лифт плавно, почти незаметно тронулся вверх.

Чонгук отстранился всего на пару сантиметров, давая им обоим возможность увидеть своё отражение. В золотистом свете лифта они выглядели контрастно: растрёпанный, раскрасневшийся Тэхён с влажными от возбуждения глазами и Чонгук — хищный, безупречный даже в беспорядке, с торжествующим блеском в глубине зрачков. Чон медленно провёл кончиками пальцев по щеке Тэ, бережно убирая мешающую прядь за ухо.

— Ты такой красивый и яркий, когда живой, — почти шёпотом проговорил он, ловя в зеркале взгляд Тэхёна. — Обычно ты тихий, задумчивый… а я разжигаю в тебе этот огонь. Ты горишь. Моя звезда, которая светит только для меня и становится ярче рядом со мной. Смотри, какой ты сейчас… просто невероятный.

Тэхён смотрел на себя и не узнавал: приоткрытые, припухшие губы, лихорадочный румянец, бешеный блеск. Чонгук стоял позади, по-хозяйски обнимая его за талию, и его руки на животе Тэхёна казались единственной константой в этом вращающемся мире. В этот момент Тэ действительно чувствовал, что он — центр вселенной этого человека. Слова Чонгука проникали под кожу глубже любой ласки.

Гук наклонился, оставляя влажный след поцелуя на шее, медленно и мучительно дразня языком чувствительную кожу за ухом.

— Я люблю тебя таким. Безумным. Моим.

Тэхён в изнеможении закинул руку назад, вплетая пальцы в густые волосы Чонгука, и тихо застонал, подставляя шею. Поцелуй в губы, когда они наконец столкнулись, был жадным, со вкусом шампанского, ледяного ветра и адреналина. Чонгук действовал напористо: футболка Тэхёна уже поползла вверх, а горячие ладони начали исследовать нежную кожу живота.

Коната номер 20

Двери лифта разъехались. Чонгук, не отпуская руки Тэхёна, повёл его по мягкому ковролину коридора. Он всё продумал: дверь люкса под номером 20 уже была приоткрыта. Стоило им переступить порог, как Тэхён замер, поражённый открывшейся картиной.

Это был роскошный номер, утопающий в приглушённом тёплом свете. Огромная кровать, застеленная угольно-чёрным шёлком, панорамные окна, в которых отражались огни мегаполиса, вазы с тяжёлыми бутонами цветов. На столике в центре комнаты уже ждала ещё одна бутылка шампанского в серебре и хрусталь.

— Ты… всё это подстроил? — выдохнул Тэхён, оборачиваясь к нему.

Чонгук только загадочно улыбнулся. Он поставил принесённую из ресторана бутылку рядом с новой, подошёл со спины и плотно прижал Тэхёна к себе, обхватив за талию. Его руки начали неторопливо ласкать бока, то и дело задевая тазовые косточки и спускаясь к бёдрам.

— Конечно, котёнок. Я хотел, чтобы сегодня всё было идеально. Только ты и я… и немного безумия.

Его шёпот стал ниже, вибрируя прямо в ушную раковину, становясь откровенным, грязным:

— Ты такой вкусный, когда возбуждённый… Я хочу выпить бокал шампанского. Ты не против?

Тэхён удивлённо моргнул. Он ожидал, что они сразу окажутся на этой чёрной постели, но Чонгук всегда играл по своим правилам.

— Прямо сейчас? Ну… да, конечно.

Чонгук тихо усмехнулся — звук, от которого у Тэхёна подогнулись колени. Он начал раздевать его с пугающей медлительностью: сначала на пол упал тяжёлый кардиган, затем через голову полетела футболка. Каждое движение сопровождалось короткими, жалящими поцелуями в плечи и ключицы.

— Я хочу выпить его… прямо с тебя, Тэ. Пока ты будешь стоять передо мной. Хочу видеть, как ты дрожишь и пытаешься удержаться.

Тэхён замер, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Любопытство и желание подчиниться вспыхнули ярче любого смущения. Он сам потянулся к ремню брюк — его пальцы слегка дрожали, но взгляд оставался прикованным к Чонгуку. Когда последняя преграда упала, Тэхён остался полностью обнажённым в центре залитой мягким светом комнаты. Чонгук опустился перед ним на одно колено, целуя внутреннюю сторону его бёдер.

— Стой ровно, котёнок. Ноги чуть шире.

Тэхён подчинился, чувствуя себя невероятно уязвимым и в то же время всесильным. Чонгук взял хрустальный бокал и, чуть наклонив Тэхёна вперёд, осторожно пристроил его между его ягодиц, заставляя Тэ напрячь мышцы, чтобы удержать хрупкое стекло. Холод хрусталя вызвал резкий, судорожный вдох.

— Чонгук… — в голосе Тэхёна смешались мольба и экстаз.

— Тихо. Держи.

Чонгук начал медленно лить ледяное шампанское. Звук шипящих пузырьков в тишине номера казался оглушительным. Тэхён прикусил губу до боли, но его тело жило своей жизнью — бёдра предательски дрогнули. Ледяные капли сорвались с края бокала, обжигая холодом кожу, стекая по внутренней стороне бёдер. Он невольно качнулся, пытаясь сохранить равновесие, и тогда поток стал сильнее — холодные, липкие струйки потекли по ягодицам к промежности, заставляя его всхлипывать и крупно дрожать.

— Блядь… Гук…

Это было за гранью. Чонгук смотрел на эту картину — на стекающее по загорелой коже золото вина — с абсолютно диким, голодным выражением лица. Он отставил бокал, с тихим звоном коснувшимся пола, и припал губами к коже. Его язык жадно собирал капли, двигаясь от колен вверх, к самому горячему средоточию. Когда дело дошло до римминга — глубокого, влажного и невероятно чувственного, — Тэхён окончательно потерял связь с реальностью. Он вцепился в край стола так, что побелели костяшки. Рука Чонгука одновременно с этим обхватила его член, двигаясь в такт с его языком, не давая ни секунды передышки.

— Ты такой сладкий… лучше любого шампанского, — прорычал Гук, не прерывая ласки.

Тэхён не выдержал. Накал был слишком велик. Ноги подкосились, тело выгнулось дугой, и он сорвался в оргазм, выкрикивая имя Чонгука в пустую комнату. Гук не отстранился, продолжая ласкать его, выпивая его до дна, выжимая каждую каплю наслаждения.

Когда Тэхён, обессиленный, едва стоял на ногах, Чонгук поднялся. Он обнял его, поддерживая, и нежно поцеловал в затылок, вдыхая запах его волос.

— Пошли в душ, мой хороший. Я отмою тебя… а потом отымею как следует.

Они вместе вошли в просторную стеклянную кабину. Горячие струи дождевого душа окутали их паром. Чонгук действовал бережно, смывая остатки липкого вина, но в его движениях уже сквозило новое, ещё более мощное желание. Он прижал скользкое, податливое тело Тэхёна к прохладной плитке и вошел в него — медленно, на всю длину, заставляя Тэ задохнуться от полноты. Он шептал ему на ухо о том, какой он идеальный, как он принадлежит ему целиком.

Вода смешивалась с потом и стонами, пока Чонгук брал его — жёстко, ритмично, властно, крепко сжимая его бёдра. Тэхён упирался ладонями в стену, чувствуя каждый толчок, каждую искру, полностью растворяясь в этом безумном человеке.

— Ты моя вершина, Тэ… и я буду покорять тебя всю ночь.