Это взаимно

Всё случилось в среду после уроков.

Ландо шёл один. Оскар задержался из-за консультации, и они договорились встретиться у остановки через двадцать минут. Ландо не стал ждать у школы — решил пройтись. Наушники в ушах, руки в карманах, мысли где-то далеко.

Он даже не услышал машину.

Резкий визг тормозов. Удар. Мир перевернулся.

Когда Ландо открыл глаза, он лежал на асфальте. Болело всё тело, особенно плечо и бок. Над ним уже кто-то кричал, кто-то звонил. Водитель — молодой парень — стоял бледный и повторял:

— Я не успел… он вышел прямо…

Ландо попытался сесть. Голова кружилась, но сознание было ясным. Руки-ноги двигались. Просто адски болело.

Скорую ждали недолго. В больнице сделали снимки, осмотрели, поставили диагноз: множественные ушибы, растяжение в плече, сильный ушиб рёбер. Без переломов. Повезло.

Его положили в палату на сутки для наблюдения.

Оскар узнал через час.

Хетти написала коротко:

«Ландо в больнице. Машина. Живой. Ушибы. Корпус 2, палата 14».

Оскар не стал перечитывать. Просто схватил куртку и выбежал.

В больнице пахло лекарствами и чем-то стерильным. Оскар почти бежал по коридору, пока медсестра не остановила его и не указала нужную дверь.

Ландо лежал на высокой кровати. Рука в повязке, на скуле большой синяк, под глазом тоже намечался. Он смотрел в потолок и жевал жвачку — видимо, кто-то из друзей уже успел занести.

Когда дверь открылась, Ландо повернул голову. Увидел Оскара — и на секунду забыл, как дышать.

— Ты… — голос сел. — Ты быстро.

Оскар остановился у края кровати. Руки дрожали.

— Ты как?

— Живой. Отделался ушибами. Врач сказал, что мне адски повезло.

Оскар молчал. Просто смотрел. Глаза были красные.

Ландо чуть сдвинулся, морщась от боли в боку.

— Эй. Я правда в порядке. Не надо так смотреть.

— Я думал… — Оскар сглотнул. — Когда Хетти написала, я подумал самое плохое.

— Ну… почти. Но не случилось.

Тишина. За окном уже темнело. В коридоре кто-то катил тележку.

Оскар медленно сел на стул рядом с кроватью. Молчал ещё минуту, потом тихо сказал:

— Я испугался. Очень.

Ландо отвёл взгляд.

— Я тоже. Когда лежал на асфальте… первым делом подумал, что не успел тебе ничего сказать.

Оскар поднял голову.

— Что сказать?

Ландо несколько секунд молчал. Потом тихо, почти шёпотом:

— Что ты мне нравишься. Не как друг. По-другому. Уже давно.

Оскар замер. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно на весь этаж.

— Ландо…

— Я знаю. Это глупо. И я хулиган, а ты… ты нормальный. Но когда меня сбила эта чёртова машина, я понял, что если вдруг всё закончится — я так и не скажу. А теперь сказал. Можешь делать с этим что хочешь.

Оскар смотрел на него долго. Потом медленно протянул руку и осторожно, едва касаясь, взял пальцы Ландо — те, что не были в повязке.

— Ты мне тоже, — тихо сказал он. — Нравишься. По-другому. Я просто… не умел это произнести.

Ландо моргнул. Раз. Два. Потом тихо, хрипло рассмеялся — и сразу поморщился от боли в рёбрах.

— Бля. Ты серьёзно?

— Да.

Они смотрели друг на друга. Пальцы Оскара всё ещё лежали поверх пальцев Ландо.

— Тогда… — Ландо чуть сжал его руку, насколько позволяла боль. — Тогда хорошо.

Оскар кивнул. Улыбнулся — маленько, неуверенно, но по-настоящему.

— Хорошо.

За окном окончательно стемнело. В палате горела только одна лампа над кроватью. Где-то в коридоре объявляли конец посещений, но никто из них не шевелился.

Ландо чуть сильнее сжал пальцы Оскара.

— Оставайся ещё немного. Ладно?

— Ладно.

И они сидели так — молча, держась за руки, — пока медсестра не заглянула и не сказала, что пора.

Даже тогда Оскар ушёл не сразу. А Ландо

ещё долго смотрел на дверь после того, как она закрылась, и впервые за весь день улыбался по-настоящему.